Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

– Высадите меня на Балаболу! – взмолился Порэ. – Я не хочу ехать в вашу Англию. С Балаболы я как-нибудь доберусь до родины!

Кук исполнил просьбу таитянина. Узнав об этом, капитан Фюрно спросил Омая, не хочет ли и он вернуться домой.

– Нет, – ответил Омай. – Я не такой трус, как Порэ. Везите меня хоть на край света.

И действительно, Омаю удалось побывать в Англии.

На Балаболе к Куку подошёл мальчик лет семнадцати по имени Эдидей и попросил его взять с собой вместо Порэ. Кук охотно согласился.

Острова дружбы

Кук знал, что на 12° южной широты и 175° западной долготы расположены какие-то острова. Эти острова открыл голландский мореплаватель Абель Тасман за сто тридцать лет до второго плавания Кука. С тех пор их не видел ни один европеец.

Кук решил посетить эти острова.

1 октября 1773 года, в два часа пополудни, он заметил низкий берег и, подъехав ближе, различил два рядом лежащих острова, разделённых узким проливом.

Растительность этих островов была похожа на таитянскую: такие же пёстрые кудрявые рощи покрывали всю страну. Но им не хватало главного украшения Таити – тающих в воздухе гор. Острова были плоские.

Суда остановились в проливе. Тотчас же их окружили пироги. Кук стал знаками приглашать островитян взойти на корабль, но они долго не решались и в страшном возбуждении кричали.

В этом шуме Кук расслышал несколько слов, которые показались ему похожими на таитянские, и попросил Эдидея сказать, что моряки никому не желают зла и зовут их к себе на корабль.

Эдидей, польщённый таким важным дипломатическим поручением, произнёс торжественную, витиеватую речь. Он говорил целых полчаса, подыскивая самые пышные слова, самые цветистые сравнения. Но островитяне не обратили на него никакого внимания, и все его труды пропали даром.

Только под вечер, когда уже начало смеркаться, на палубу влез огромный раскрашенный островитянин. Кук с удивлением заметил, что у него не было никакого оружия. Это доверие и бесстрашие растрогали капитана. Даже таитяне не решались всходить на корабль безоружными.

Туземец держал в руке корень растения, из которого делают каву. Подойдя к Куку, он безмолвно похлопал его этим корнем по носу с таким видом, будто совершал важный обряд. Кук удивился. Как потом выяснилось, это был просто знак приветствия.

Потом островитянин заговорил.

Язык, на котором он говорил, отличался от таитянского и новозеландского только произношением слов. Кук понял, что и таитяне, и новозеландцы, и жители этих островов, в сущности, один народ.

Впоследствии народ этот назвали полинезийцами.

Эдидей мог кое-как объясняться с местными жителями, и поэтому молодой таитянин был призван для переговоров. Ему удалось узнать, что больший остров называется Тонгатабу[1], а меньший – Эоа и что жители их рады прибытию заморских гостей.

Приветливость островитянина сразу расположила к нему всех. Он всё время улыбался, не перебивал, когда с ним говорили, и ни разу не попытался ничего украсть.

Кук нацепил ему на шею несколько ниток бус, и он так обрадовался, что принялся плясать на палубе. Но, уходя, снял бусы и вернул их Куку, думая, что их дали ему только на время. И когда ему объяснили, что он может их взять себе навсегда, он был счастлив.

– Всем покажи эти бусы, – сказал Эдидей, – и вели завтра привезти нам свинины, рыбы и фруктов. Тогда каждый получит такие же бусы, как у тебя.

Наутро на берегу началась торговля. Собралась такая толпа, что невозможно было протолкаться. Островитяне поразили Кука своей честностью – никто не пытался обмануть его или обсчитать.

Кук пошёл вглубь острова на поиски пресной воды. За ним следовала огромная толпа. Он шёл от деревни к деревне, и всюду его встречали всё новые толпы. Казалось странным, что такое множество людей может жить на таких, в сущности, маленьких островах.

Путешественники шагали по отлично утрамбованной дороге, обсаженной по краям бананами. А кругом простирались поля и сады, перегороженные вдоль и поперёк деревянными плетнями. На Таити Кук никогда не видел ничего подобного. Там земли было сколько угодно и никто не отгораживал своего участка, здесь всё было запахано, засажено, каждая пальма имела своего владельца, который ухаживал за ней. И всё же Кук не мог не заметить, что, несмотря на все старания жителей, деревья здесь ниже, чем на Таити, и урожаи меньше. Эти острова состояли из твёрдого кораллового рифа, покрытого тонким слоем чернозёма. Их почва не могла сравниться с тучной почвой Таити.

На перекрёстках дорог и тропинок стояли большие сараи, оплетённые каким-то вьющимся растением вроде плюща. Кук сначала принял их за амбары, но потом понял, что это храмы, которые туземцы называют «а-фиа-тука». В них стояли безобразные истуканы, высеченные из чёрного камня. Кук не хотел дотрагиваться до них, боясь оскорбить религиозные чувства островитян, но вскоре увидел, что они нисколько не уважают своих богов – вертят их из стороны в сторону, бьют ладонями по лицу и даже швыряют на пол.

При каждом а-фиа-туке жил жрец. Он встречал капитана длинной речью. Выслушав несколько таких речей от разных жрецов, Кук заметил, что все они говорят слово в слово одно и то же. Некоторые сбивались, забывали, что надо сказать, и тогда толпа хором напоминала им. По окончании речи перед жрецом насыпали груду бананов, которую он тут же должен был съесть.

Куку не удалось найти хорошую воду. На этих островах не было прозрачных горных ручьёв, которых так много на Таити и в Новой Зеландии. Жители пили мутную солоноватую жижу из грязных прудов и колодцев.

Собак у островитян не было, но зато были куры, которых не знали ни таитяне, ни новозеландцы. Матросы сейчас же купили себе несколько петухов и заставили их драться.

Петухи дрались с необыкновенной яростью. Матросы ничего не жалели, чтобы только достать петухов. Они отдавали островитянам пуговицы с мундиров, носовые платки, сапожные шнурки, перочинные ножи.

– Бей! Вали! Так его! – с утра до вечера на палубе подбадривали матросы своих бойцов.

Эдидей и Омай, никогда не видавшие петухов, сначала относились к ним с недоверием и страхом. Но потом заразились общим азартом, купили себе отличных птиц и так вымуштровали их, что все матросские петухи были биты.

Как-то утром Куку сообщили, что на берегу его поджидает главный вождь Тонгатабу и Эоа. Кук поспешил на берег.

На камне сидел человек необъятной толщины. Огромное брюхо свешивалось между колен. Глаз не было видно – вздутые щёки заслоняли их. Он сидел и жевал. Это и был главный вождь.

Кук заговорил с ним, но он не ответил ни слова. Кук обвесил его простынями, топорами и бусами, но он даже не шевельнулся. Лицо его не выражало ничего.

Кук постоял, постоял и ушёл.

А на другой день островитяне привезли на «Решение»