Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

– Властелин острова дарит их властелину кораблей, – сказали они.

Пятьдесят свиней – совершенно необычайное богатство для островитян Тихого океана.

– Неужели этот толстяк так богат, что может делать такие подарки? – удивлялся Кук.

7 октября корабли вышли в море. Издали с мачт были видны другие острова, принадлежащие к тому же архипелагу, что и Тонгатабу. Но уже началась весна. Кук не останавливался – он спешил к югу, чтобы продолжать поиски Южного материка. Весь архипелаг он решил назвать островами Дружбы.

– Нигде нас не встречали так дружелюбно, как здесь, – говорил он своим офицерам.

Настоящее название этих островов – острова Тонга. Но на европейских картах надолго сохранилось название, которое дал им Кук.

Людоеды

По пути на юг Кук хотел ещё раз посетить Новую Зеландию.

У новозеландских берегов бушевал ураган. Волны вздымались выше мачт и с рёвом обрушивались на палубу. Ветер был так силён, что сбивал людей с ног; дождь лил не переставая.

Только на пятые сутки, когда моряки окончательно выбились из сил, улёгся ветер, прояснилось небо и выглянуло солнце.

Вдали, на краю горизонта, синели горы южного новозеландского острова. Над клокочущим морем кричали альбатросы. Кук жадно вглядывался в даль. Но «Отваги» нигде не было видно.

Во время бури корабли потеряли друг друга. Напрасно «Решение» палило из пушек, напрасно оно заходило в каждую бухту – его верная спутница пропала бесследно. И Кук сильно тревожился.

– Не беспокойтесь, – утешали его офицеры. – «Отвага» – отличный корабль, с ним ничего не могло случиться. Капитан Фюрно, верно, давно уже поджидает нас в проливе Кука.

И несмотря на то что «Решение», сильно потрёпанное бурей, требовало немедленной починки, они направились в пролив Кука.

Но «Отваги» не оказалось и там.

Кук с помощью Эдидея, который оказался отличным переводчиком, расспрашивал туземцев, не видали ли они здесь несколько дней назад «другого плавучего острова с белыми крыльями».

– Не видали, – отвечали новозеландцы.

Куку оставалось только одно – ждать. Он не сомневался, что капитан Фюрно догадается зайти в пролив Кука, если, конечно, «Отвага» ещё способна держаться на воде.

А пока надо было готовиться к трудному плаванию в полярные моря на поиски Южного материка. Приближалось лето, и Кук хотел во что бы то ни стало использовать его для того, чтобы проникнуть как можно дальше к югу. Он ни на минуту не забывал, что открытие Южного материка – главная цель его путешествия.

Застучали топоры, завизжали пилы. Плотники и корабельных дел мастера принялись за починку судна. Но важнее всего было запастись съестными припасами, так как фрукты, купленные на острове Тонгатабу, были уже съедены, а буря уничтожила почти весь хлебный запас – около тысячи пудов морских сухарей подмокло и подгнило.

Новозеландцы на этот раз встретили мореплавателей как старых друзей и навезли гору рыбы. На берегу начался оживлённый торг. Целый улов большой сети отдавался за один топор. За один гвоздь можно было купить два-три пуда рыбы. Весь пролив был запружен сетями, на каждом прибрежном камне сидел новозеландец с удочкой в руках – всё это ловилось для белых пришельцев.

Но прошла неделя, и старые рыбные запасы иссякли, а новых не хватало. Моряки напрасно бродили по берегу со своими драгоценными гвоздями. Им удавалось достать не больше пяти-шести корзин рыбы в день. Новозеландцы тоже пришли в отчаяние: нелегко стало им добывать железные вещи.

В одно прекрасное утро оказалось, что из прибрежных деревень исчезли все мужчины, способные носить оружие. На расспросы Кука оставшиеся женщины и дети отвечали:

– Они ушли на войну.

– Кто же теперь будет ловить рыбу? – закричал Кук. – Я ещё не засолил половины той рыбы, которая мне нужна для того, чтобы отправиться в путь. Ведь нам, может быть, придётся несколько месяцев не видеть никакой земли. Неужели они не могли отложить свою войну до нашего отъезда?

Три дня о воинах не было ни слуху ни духу. Но на четвёртый день они на пятидесяти пирогах въехали в пролив. С копий победителей ещё стекала кровь, ещё дымились их чёрные раны. Вожди держали палки, на которые были насажены сердца побеждённых, а пироги их были загружены рыбой – награбленной рыбой, той самой, ради которой они начали войну.

На берегу снова зашумел базар.

А тем временем на «Решении» было сделано открытие, которое подтвердило самые мрачные предположения о нравах и обычаях новозеландцев.

Случилось это вот как.

Отец и сын Форстеры и несколько младших офицеров сидели на палубе и беседовали с Эдидеем. Вдруг подъехала шлюпка, и на палубу взошёл матрос в сопровождении двух старых новозеландцев. Матрос держал какой-то свёрток.

– Глядите, что я купил у этих молодцов, – сказал он, обращаясь к Форстерам, и, криво усмехаясь, прибавил: – Недорого, всего три гвоздя!

Он брезгливо развернул свёрток и показал учёным отрубленную человеческую голову.

Голова была варёная.

Никто долго не мог произнести ни слова. Матросы отскочили от новозеландцев. Но наибольшее впечатление это отвратительное зрелище произвело на Эдидея. Добрый таитянин сначала оцепенел от ужаса, потом заплакал.

– Мерзкие! Мерзкие! – рыдая, кричал он. – А я ещё дружил с вами! Не смейте ко мне подходить!

Несколько минут спустя на корабль вернулся Кук. Увидев смущённые и брезгливые лица своих товарищей, он пожелал узнать, в чём дело. Форстер-сын рассказал ему, что произошло.

Матросы вытолкали поражённых людоедов с корабля, а Кук спустился к себе в каюту и не выходил оттуда целый день.

Служитель, относивший ему обед, слышал, как капитан разговаривал сам с собой.

– Это они с голоду, с голоду, – бормотал он. – Только постоянный голод может заставить одного человека съесть другого. Ведь у них нет ни коз, ни свиней, ни коров, ни хлеба, ни фруктовых деревьев – только рыба да дикие травы.

Рано утром он вызвал пятерых матросов, дал им лопаты и заступы, отправил на берег и велел вскопать землю под огород. Потом пошёл к повару и забрал у него два последних мешка привезённой из Англии картошки.

– Вот чем я буду бороться с людоедством, – говорил он, закапывая картошку в землю. – Не пушками, не наказаниями, а картошкой. Когда они научатся сажать картошку, они бросят людоедство и превратятся в самых обыкновенных мирных крестьян. Господин лейтенант, соберите их вождей, я хочу дать им первый урок земледелия.

Ноябрь уже подходил к концу, и весна была в полном разгаре (ноябрь в Южном полушарии соответствует нашему маю). Лесные чащи стали ещё гуще, ещё непроходимее, травы поднялись в человеческий рост, а «Отвага» всё не появлялась.

Кук тревожился. Нельзя было больше терять ни одного дня. Малейшее промедление – и за это лето он не решит вопроса о Южном материке. Ему придётся ни с чем вернуться в Европу.

Как ни жаль было Куку покидать Новую Зеландию, не узнав, что случилось с капитаном Фюрно и его подчинёнными, он всё же приказал поднять паруса и сняться с якоря.

На всякий случай Кук закопал под одним прибрежным деревом бутылку с письмом для капитана Фюрно. «Решение» дважды прошло