Цветок Бельгард - Джейми Лайлак

Бо порывается взять меня за руку, но в последний момент опускает ладонь себе на колени.

– Эви… Я никогда так о тебе не думал. А Рашель… – Он опускает голову, скользит взглядом по пустым улицам, а потом снова смотрит на меня. – На этом наше с ней общение кончено. И точка.

Я молча киваю. Могла бы, конечно, сказать ему, что мне это вовсе не важно, но лгать не хочется.

– И что же, ты напишешь об этом в «Бумажных сердцах»? – спрашиваю я.

Бо улыбается.

– Ну уж нет, этот улей лучше не ворошить.

– Между прочим, благодаря тебе все думают, что у меня есть шанс на титул Цветка, – подмечаю я. – Надеюсь, ты не слишком расстроишься, когда я проиграю.

Бо поднимает глаза к звездам и говорит без тени улыбки:

– Если читатели узнают о вас с герцогом, твои шансы на победу возрастут.

Морщусь.

– Не о чем тут узнавать, – говорю, а Бо в ответ только вздыхает, не удостаивая меня взглядом. – Бо, ты и правда думаешь, что я могу победить? Это ведь все просто шутка, способ вывести Рашель на ревность. Верно же?

Бо неловко ерзает на месте, а потом поднимается.

– Ты права, уже так поздно, – говорит он, пригладив волосы. – П-п-пойду я, пожалуй.

– Ну ладно, – со смешком отвечаю я, чуть сбитая с толку. Не успеваю я даже встать, как Бо уже спускается вниз по лестнице.

В последний момент его голова снова показывается над краешком крыши.

– Увидимся в школе? – спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я, пожимая плечами. – До скорого.

Глава двадцать третья

БО

Жюльен дома. Его ботинки валяются у входной двери. Я останавливаюсь у порога, медленно выдыхаю и морально готовлюсь к тому, что ждет меня внутри. Наверняка он уже успел обо всем рассказать Изабель. И та теперь планирует мой отъезд из Парижа.

К моему огромному удивлению, по ту сторону двери не горит ни единой лампы и даже свечки. В доме царят тишина и мрак. Мия и остальные давно спят. Выходит, сегодня мне снова удалось избежать встречи с Жюльеном.

Я поднимаюсь по лестнице, расстегивая на ходу рубашку. Завтра в школе Жюльен будет долго разглагольствовать. Наверняка станет настраивать всех против меня. Может, потребует реванша. Как будто это самое главное. Впрочем, не знаю. Матери он ничего не сказал. Это очевидно: иначе у двери уже стояли бы чемоданы с моими вещами. Но почему? Он же сразу к ней бежит!

Но стоит мне открыть дверь к себе в спальню, становится ясно: Жюльен не будет ждать завтрашнего дня. Он стоит у окна и встречает меня хмурым, убийственным взглядом.

– Могу чем-то помочь? – с подчеркнутой беззаботностью спрашиваю я.

Жюльен начинает расхаживать взад-вперед у моей кровати, задумчиво потирая подбородок.

– Да, думаю, можешь.

– Что тебе нужно, Жюльен?

– Хочу задать тебе один вопрос, братик, – начинает он, не сбавляя шага. Я молча наблюдаю за ним, готовый к внезапному нападению. – Ты же слышал, что у нас в школе появилась новая газета? Вот так, ни с того ни с сего?

Мое сердце начинает стучать быстрее. Стоп. Откуда ему знать, что это я? Пожимаю плечами, сохраняя невозмутимый вид.

– Ну да. И что?

– И вот что любопытно: автор столько всего знает о нашем круге! О Рашель, обо мне, о близняшках. А вот о других учениках почти не упоминает.

– Не задумывался об этом. Прошу меня извинить. Я хочу спать, – говорю я и направляюсь к кровати.

Жюльен поднимает палец, точно хочет меня остановить.

– Ты, может, и не задумывался, а я – да. И пришел к выводу, что есть один человек, который постоянно мелькает на страницах «Бумажных сердец», но в наш круг не входит. – Братец поворачивается ко мне. – Это Эви Клеман!

– И что же?

– А дальше я рассудил, что автор наверняка близок и к нам, и к Эви Клеман, – продолжает Жюльен как ни в чем не бывало. – Он всегда упоминает ее только в положительном ключе, постоянно пытается приукрасить ее образ. Смахнуть муку́, если угодно. И это не давало мне покоя.

Я впиваюсь в него взглядом. Он знает. Раньше, наверное, лишь подозревал, а теперь понял точно. Я вижу по его глазам. Но я решаю держаться до последнего.

– К чему ты клонишь, Жюльен?

– Я все гадал, в чем же тут дело… – продолжает он, потом наклоняется и поднимает что-то, – пока не нашел вот это. – Он бросает на кровать мой маленький печатный станок, точнее, его жалкие фрагменты. У меня внутри все сжимается. – Там даже еще оставалась выкладка прошлого номера. Есть над чем поразмыслить, а?

Сжимаю кулаки так крепко, что костяшки пальцев белеют. Станок изуродован до неузнаваемости, он превратился в груду помятого железа и ленточек.

– Извини, что он в таком состоянии, – с ухмылкой говорит Жюльен. – Я об него случайно споткнулся.

– Споткнулся?! – взрываюсь я. – Ага, просто вот так шел себе с молотком в руке и споткнулся о вещь, которая лежала у меня в шкафу, а потом случайно ее сломал!

Губы Жюльена снова трогает зловещая усмешка.

– Ну что тут скажешь, Бо? Всякое в жизни бывает!

– Зачем ты так? Это все из-за Рашель, да? Спустя столько лет все никак не смиришься с тем, что она выбрала меня, а не тебя? Или злишься, что по-прежнему ей безразличен? Я угадал? Она же приходила к нам сегодня, и вовсе не для того, чтобы увидеть тебя. И поцеловала тоже не тебя!

И сам понимаю, что наговорил лишнего, но мне плевать. Не могу отвести глаз от печатного станка, вернее, от его руин, и хочется только одного – как можно больнее ранить Жюльена словами.

– Закрой рот. И не смей говорить о Рашель, – рявкает Жюльен.

– Знаешь, я, кажется, понял: тебе невыносимо смотреть, как я забираю то, о чем ты мечтаешь.

Я всегда так думал, но впервые осмелился заговорить об этом. Быть вторым сыном, тем более от любовницы, не так-то легко. Вечно кажется, что ты словно книга, которая упала за полку и лежит теперь, собирая пыль. Никто про нее лишний раз и не вспомнит. Жюльен же привык жить с определенными запросами и представлениями о собственных правах. Думаю, он считает, что вправе претендовать на Рашель – ведь она самая красивая, богатая и популярная девчонка во всей школе – и уж точно достоин большего в сравнении со мной.

– Думаешь, мне есть дело до твоей интрижки с Рашель? – продолжает он, приближаясь ко мне. Не двигаюсь