Гуси-лебеди - Тая Ларина

заволновались, захлопали крыльями и начали взлетать. Чехарда со взрывами брызг, гоготом и пронзительными криками повторилась. Я снова вжалась спиной в дерево, не отрывая взгляда от озера. Птицы улетали и одна за одной растворялись в безоблачном синем небе.

Через пару минут водоем снова был пуст. Ни следа от бурного кипения, ни морщинки на идеально гладком зеркале воды. Я потерла виски. Так. В этой безумной сказке есть какая-то логика. Я просто ее не понимаю. Но она есть. И главное я уже выяснила – нельзя замирать на месте и засыпать. Нужно постоянно что-то делать: идти, смотреть, лезть, спрашивать. Наверное, так я показываю кому-то, что не сдаюсь. Интересно, кому?

– Куда смотреть-то? – спросила я. И, опомнившись, добавила: – Птички ваши красивые.

А что? Правда красивые. Только страшные очень.

– Иди сюда, – позвал голос.

Теперь, когда птичий гомон стих, я слышала, что голос идет… из озера.

Я послушно подошла к самой кромке и склонилась к воде. Вряд ли кто-нибудь схватит меня оттуда. Кому я вообще нужна? И кому я нужна – такая? Того и гляди, сама кого-нибудь схвачу.

Песка на дне теперь видно не было. Казалось, берег просто обрывается, и там – дальше – сразу очень глубоко. Может быть, и дна никакого нет. В темной зеркальной глади отражалось мое лицо. Волосы взлохмачены, глаза несчастные, на щеке ссадина – подарочек на память от шиповника. Я хотела улыбнуться отражению – чисто из принципа. Или из вредности? Но оно улыбнулось мне первым.

– Привет!

«Мои» губы в отражении отчетливо двигались, хотя я молчала. Бред какой-то. Почему в последнее время вокруг меня столько «меня»? Такого я точно не заказывала! Не заказывала ведь? Я задумалась, пытаясь вспомнить.

Вода вдруг пошла мелкой рябью, и мое отражение пропало. Кто-то смеялся.

– Прости, плохая шутка вышла, – уже безо всякой издевки сказали из озера.

– Плохая, – угрюмо буркнула я. Мне больше не хотелось быть вежливой.

Из травы к моим ногам внезапно скользнула черная змейка. Я вздрогнула и замерла. Может, сейчас мне и нечего бояться, но от инстинктов никуда не денешься, тело отлично знает: змеи – это страшно.

– А я, между прочим, старалась, – сообщила змейка. На лбу у нее медленно проступили два оранжевых пятнышка. – Ужей ты тоже боишься?

– Никого я не боюсь, – соврала я.

– Ну я даже не знаю. Могу красиво выйти из озера в облике… хм… черной коровы. Хочешь? – продолжала издеваться змейка. – О! А хочешь увидеть гигантскую говорящую щуку? Только тогда тебе придется самой в озеро лезть.

– Меня и так все устраивает. Здравствуйте.

Последнее я добавила, вспомнив, что так и не ответила на «привет».

– Здравствуйте! – передразнила меня змейка, одним движением скользнула к торчавшему из земли валуну и уютно свернулась на нем. Как кошка на подоконнике.

– Мне нужно спросить: «Кто вы?»

Я чувствовала себя неуютно, как будто к доске вызвали, а я урока не выучила.

– Ну спроси. – Змейка лениво шевельнула хвостом, словно рукой махнула: «Делай что хочешь».

– Ну и кто вы?

Не получается у меня быть вежливой и доброжелательной в этой сумасшедшей сказке. Да что уж там. В нормальной жизни тоже не получалось. Но тогда я думала, что это круто – такая я вся дерзкая и независимая. И противная. Сейчас я была почти уверена – змейка (или кто она там на самом деле?) продолжит издеваться и спросит что-то типа: «А ты как думаешь?»

– Мать Воды, – серьезно ответила змейка и снова шевельнула хвостом. На этот раз довольно величественно.

Но мне все равно стало смешно. Хорошо хоть, не мать драконов.

– Ну-ну! – хмыкнули с камня. – Насмотрятся всякой чуши, а того, что надо знать, не знают. Молодежь… С Кудавой не здороваются, Ведьаву не помнят… Вармаве спасибо не скажут.

Я снова различила ехидные нотки. Это она сейчас не ворчит, а пародирует ворчание. «Разговаривает прямо как наша литераторша», – хихикнула я про себя. И вдруг сообразила, что змейка только что ответила на мою предыдущую мысль. Не на слова.

– Ты… Вы мысли читаете, да? – зачем-то уточнила я.

– Читаю, читаю. Иногда даже пишу. Вилами по воде.

Так. Ничего не хочу об этом знать. Но разговор нужно как-то поддерживать.

– А какую такую «аву» я не помню? Чью? И с кем еще надо было здороваться?

– Вот-вот… – с напускной скорбью вздохнула змейка. Но объяснять ничего не стала.

Мы еще несколько секунд помолчали. Змейка грелась на камне, а я пыталась сообразить, что бы такое у нее спросить? Не просто так ведь она мне встретилась. В сказках каждая встреча что-нибудь да значит.

– А я – Аня, – наконец невпопад представилась я. – Меня Баба-яга, которая не-Баба-яга, отправила за молодильными яблочками, которые ей не нужны.

– Интересные у тебя приключения, – зевнула змейка.

– Тупо звучит, ага, – призналась я. – Но, наверное, это что-то типа проверки. Мне просто очень домой надо. Я недавно такую глупость сделала… Короче, теперь вот расхлебываю. Яблочки, значит, яблочки. Я ей что хочешь принесу, лишь бы она вернуться помогла.

Надо же, я и сама не заметила, как начала рассказывать этой ехидной змейке свою историю. Начала с конца, запуталась, попробовала снова – уже сначала. Змейка слушала не перебивая. Может быть, вообще пригрелась на солнышке и задремала, а я тут озеру душу изливаю?

– Керемет такие шутки любит, – протянула змейка и медленно развернулась на камне, словно потягиваясь. – С ним самим люди такие шутки проделывали, что это он еще добрый. Хотя никакой он не добрый, конечно. И не злой. Он веселый.

Что-то мне не слишком весело от его шуточек. И чего это с ним люди проделывали?

– А ты про Керемета откуда знаешь? – Я безнадежно и хамски перешла на «ты». Не быть мне приличным человеком, и притворяться нечего.

– Неправильный вопрос. – Змейка приподнялась на камне и слегка покачалась из стороны в сторону. – Правильный вопрос: почему ты не знала, с кем связываешься? Хотя… Ты и меня не знаешь.

– Да-да, «молодежь», – окончательно обнаглела я. – Я в курсе, что я круглая дура и сама во всем виновата. Но я правда – честно – пытаюсь хоть что-то сделать, чтобы все исправить. А надо мной все только издеваются! Что старуха эта. Проводник, называется – никуда не проводила, только запутала. Что ты!

– Прямо-таки все? – зачем-то уточнила змейка.

– Все! – Я даже ногой топнула, демонстрируя глубину своего отчаяния. – И поэтому у меня ничего не получается!

На глаза навернулись злые слезы. Но плакать при змейке не хотелось, обойдется.

– Не обижайся, девочка Аня, – неожиданно ласково произнесла она. – Все у тебя получится.

Последняя фраза была какой-то