Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

полный разнос от бабы Капы. Но то ли мне удалось взять себя в руки, то ли Капитошка была поглощена своими мыслями сильнее обычного, но все мы танцевали…

– Прекрасно!

По дороге домой позвонила Мару, лучшей подруге из общеобразовательной школы. Она ответила сразу, будто ждала моего звонка сильнее всего на свете.

– Мариинский театр? Слушаю вас!

– Да брось, – прыснула я. – Тут до театра ещё как до луны.

– Ну рассказывай, как дела.

– Блестяще. Марина Александровна звонила, опять пристала со своим «выступи, выступи», – насупилась я. – В воскресенье репетиция.

– И ты, конечно, согласилась?

– Можно подумать, у меня был выбор. Она – завуч.

– Тебе-то какая разница! Ты ж больше здесь не учишься.

– Ну, кто знает, как жизнь сложится…

– В смысле?

– Неважно… Давай в воскресенье встретимся пораньше? Не хочу одна туда тащиться. Ты же придёшь?

– Приду, куда ж я денусь?

– Ой, автобус! Мне пора, пока!

Воскресенье. Единственный день, когда можно было бы перевести дух, сделать уроки, погулять… Но я выбрала репетировать для выпускного и теперь расплачивалась за свой выбор.

До школы оставалось пройти несколько минут. Я остановилась у закрытого киоска и в ожидании подруги принялась рассматривать газеты и журналы за стеклом. Вот не лень же ей было тащиться в школу в воскресенье, чтобы повидаться со мной! А ведь она могла выбрать остаться дома. Я тоже могла бы отказать Марине Александровне и сделать выбор в свою пользу. Но почему-то не отказала. Хотя, как считала моя мама, мы и сами не знаем, что и когда случается на счастье. Словно в такт моим мыслям, на глаза попался журнал с надписью: «Большой выигрыш!»

– Ты чего зависла? – крикнул знакомый голос, и я обернулась.

Мару шла мне навстречу, и я вдруг впервые обратила внимание на безразмерную толстовку, висящую на ней, как крестьянская рубаха, и не оставляющую парням ни единой возможности для полёта фантазии.

– Зависла? Да просто стою, думаю. Привет!

– Привет! Соскучилась!

Мы обнялись и просияли. А по дороге до школы разговорились. Она рассказывала про оценки. Я ныла из-за репетиции к выпускному и моего неумения отказывать.

– Ты, Катька, счастья своего не понимаешь. Всего-то и нужно, что показать, какая ты красивая и грациозная, покрутиться, помахать ножкой… – Подруга вытянула стопу в кроссовке и потрясла ею так, словно внутри мешался камешек. – Да танцевать в балете – мечта каждой девчонки!

– Так-таки и каждой! – фыркнула я.

– Ну может, и нет, но каждой второй – точно. И пока ты будешь на сцене волчком кружиться, мы, простые смертные, будем сидеть в зале и мечтать о такой же талии, как твоя, и о наряде, кстати, тоже.

– Да брось! Уж ты-то знаешь, каково это!

– Откуда мне знать? – Подруга заглянула мне в глаза.

– Я же тебе постоянно жалуюсь на Капитошку! И ноги мои ты видела, и мой рацион…

– Услышать и испытать – не одно и то же, – пожала плечами Мару, и мы вошли в школу, на стенах которой красовались портреты поэтов и писателей, учёных, первооткрывателей, триколор и текст гимна России.

– Слушай, а почему ты носишь такие огромные вещи? Ты же стройная.

– При чём здесь это?

Я пожала плечами.

– И ты вон какая стройная, даже худая, а тоже носишь размахайки.

– Мои, как ты выразилась, размахайки всего на один-два размера больше меня. А в твои можно ещё троих человек запихнуть.

Мару задумалась, покосилась на свою плотную, как густой туман в серый день, толстовку, и прошептала:

– Не выношу, когда меня разглядывают! А так ничего не заметно.

В актовый зал народу натолкалось, как на партийном собрании. Я в фильмах такие видела. Там люди сидели, стояли, вскидывали руки вверх и выкрикивали что-то, внося предложения. Здесь происходило то же самое. Завуч, завидев меня, уже торопилась навстречу, распахнув руки для объятия:

– Как ты выросла с зимы! Красавица, ну просто красавица!

Я смутилась. Красавица, как же. Знали бы вы про мой нехилый перевес…

– Они что, все в концерте участвуют? – спросила я Марину Александровну.

– Конечно! Мы планируем такое действо, что по всему району потом будут о нас рассказывать! – ответила завуч и замахала руками на галдящих собравшихся. – Тихо, ребята, тихо! Уберите телефоны, обеспечьте мне, пожалуйста, тишину и… поприветствуем Катю Лебедеву. Она будет выступать во второй части концерта с балетным номером.

Добрые три десятка голов обернулись на меня с интересом. Кого-то я видела впервые, других же легко узнала. Бальники из девятого «Б», Аня и Саша. Курносая рыжеволосая девчонка из восьмого – школьная певица, ребята из редколлегии…

– О, Катюха, привет!

– А-а, это ты! Здорово!

– Катя, рада тебя видеть!..

Я кивала, улыбалась и понимала, что мне предстояло выйти на сцену перед этими ребятами. И вместе со мной выйдут и четыре лишних килограмма.

Глава 5

Оленëнок, учившийся ходить

– Марина Александровна, мне бы переодеться где-нибудь и разогреться…

– Да-да-да, Катюша, разумеется! Вон там, – завуч махнула рукой за сцену.

Я помахала Мару, со знанием дела поднялась по ступенькам и скрылась за занавесом. Не в первый же раз, в конце-то концов. За сценой находились две небольшие комнатки, в которых можно было подготовиться к репетиции или выступлению. В одну из них ушёл семиклассник со стихами собственного сочинения. А в другой – я ещё из коридора услышала – под звуки бензопилы завывало пианино. Всё ясно. Это репетировал школьный скрипично-фортепианный дуэт. Сава и Сева, братья-близнецы из шестого класса.

– Тук-тук, можно? – Я приоткрыла дверь и просунула голову внутрь: – Парни, мне б переодеться. Можете освободить жилплощадь?

– Легко! – ответил пианист, раздражённо опустив крышку на клавиатуру. – На этом допотопном инструменте всё равно нормально играть не получается.

– А, по-моему, было неплохо, – улыбнулась я.

– Спасибо, – буркнул мальчишка, не принимая мой комплимент всерьёз, и махнул брату: – Пошли, Сев!

А, значит, пианист – это Сава. И пришло же их родителям в голову дать близнецам такие имена! Назвали бы просто Сава «один» и Сава «два», тем более что и внешне мальчишки были совершенно одинаковые.

Ребята закрыли за собой дверь, а я всё медлила и смотрела на спортивную сумку так, будто внутри лежали змеи. Ну не хотелось мне вертеться перед всей школой!

– Твоя беда в том, что ты не тщеславна, – сказала мне как-то баба Капа. – Ты любишь танец, но не любишь сцену. Как, я тебя спрашиваю, ты собираешься служить театру, если сцена для тебя – страдание?

И правда, как?

Переоделась, заклеила пальцы, натянула на них силиконовые вкладыши. Утеплилась – повязала на пояс флисовую куртку, надела на ноги гетры. Эх,