Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

придётся мне снова объяснять всем и каждому, что балерины далеко не всегда танцуют в нежных юбочках. Замёрзнуть – значит свести результаты разогрева на нет. У нас ведь жировая прослойка минимальная. И чтобы не стучать зубами и не дрыгать ногами, одеревеневшими от холода, необходимо помнить о тёплой одежде и постоянном движении. Как сейчас. Я размялась, разогрелась, потянулась и только собралась крутануть пируэт, как в дверь постучали.

– Кать, на сцену! – заглянула рыжеволосая девочка-певица и на миг задержала на мне восхищённый взгляд так, будто бы я в Мариинском танцевать собиралась.

Выхожу в коридор и упираюсь в бальных танцоров. Вместе идём к сцене. Прямо-таки не школьный выпускной, а фестиваль талантов!

– Можно подумать, у нас тут какой-нибудь принц выпускается, – сказала Аня.

– Да вообще жесть, – кивнул её партнёр. – Что-то Марина Александровна в этом году не перестаёт удивлять своим энтузиазмом.

Значит, мне не показалось. Завуч действительно будто бы президентский приём планировала. Обычно обходились только стихами и бальными танцорами или только мной и парой песен.

– Катюша, ты тут сама во всём разберись, я в этих ваших плие и арабесках ничего, к своему стыду и сожалению, не понимаю, – сказала Марина Александровна и протянула мне исписанную тетрадку.

Блеск! А впрочем, как и всегда. Завуч подробно расписала, каким, по её мнению, должен был быть танец, где мне следовало поднять руку, когда – покружиться. И я наскоро училась разбираться как в полёте её фантазии, так и в каракулях:

«…и на счёт раз-два-три поклон».

– Готова? – спросила завуч.

Её подкрученная чёлка порядком растрепалась, в глазах плясали огни.

«Нет!», – хотела ответить я, едва успев просмотреть записи. Но Марина Александровна так рьяно махала рукой, будто звала меня с отколовшейся льдины, которую вот-вот унесёт в океан.

Я шагнула на сцену и, держа в руке тетрадь с зашифрованным танцем, попыталась претворить мечты завуча в реальность. Мне казалось, я напоминала собой оленёнка, учившегося ходить. Видела бы это Капитолина Семёновна!

– Прекрасно! Катюша, прекрасно! – воскликнула Марина Александровна, перекрикивая собственные аплодисменты. – А теперь под музыку!

– Ой, нет-нет! Не надо музыки! Я же ещё движения не запомнила!

– Ничего-ничего! Мне только посмотреть, что у нас получается. Ты начинай, а ребята к тебе потом подключатся.

– Ребята? – спросила я и сразу же заметила кислые физиономии Ани и Саши. – Так мы вместе танцуем?

– Музыку! – махнула рукой Марина Александровна.

На миг я остолбенела. Не может быть! Из всех возможных композиций Марина Александровна выбрала мой любимый вальс Евгения Дога из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Ну тот самый, под который нельзя не разреветься. Или это только я такая сентиментальная? Нет, ещё и мама. Она тоже, чуть его услышит, сразу плачет. А как не плакать, если в нём каждая нота до костей пробирает?! Капитолина Семёновна в прошлом году ставила нам под него танец, мы потом выступали с ним в конце года, и все наши мамы сидели с мокрыми от слёз глазами. Да и некоторые папы тоже.

Музыка лилась по актовому залу, как тёплое молоко из кувшина. Эмоции переполняли. Внутри меня что-то ныло и тянуло, будто кот повис на шторе. Я вдохнула поглубже и бросила взгляд в зал. Все до одного, затаив дыхание, смотрели на меня в ожидании танца. И мне вдруг захотелось, не подглядывая в тетрадь, станцевать так, как чувствовала только я…

– Можно включить сначала? – спросила я Марину Александровну.

Она охотно закивала.

Я развязала рукава флисовой куртки и отбросила её в сторону вместе с тетрадкой. Автоматически встала в первую позицию и почувствовала, как каждая мышца моего тела напряглась от волнения.

– Готова! – кивнула я, и Марина Александровна довольно скомандовала: «Начали!»

В тот момент я меньше всего на свете думала о злосчастных лишних килограммах. Все мои мысли были о музыке, о танце и о том, как сопоставить одно с другим. Глаза всех в зале приклеились к моему силуэту. И я решила, что не подведу. Ни зрителей, ни Марину Александровну, ни даже бабу Капу. Ведь она почти целых три года учила меня стойкости! И себя я не подведу. А что, если соединить балетную хореографию и немного воображения, получится ли трогательный танец с элементами модерна? Вот такое у меня задание.

Музыка. Из пятой позиции медленно поднимаю руки вверх и, покачиваясь, немного развожу их в стороны – я словно раскрывающийся бутон. Так же медленно опускаю руки, немного раскачивая их на уровне бёдер. Отвожу левую ногу назад, прогибаю спину, вывожу руки вперёд вправо, поднимаю их, как Дюймовочка в мультике, которая прощалась с солнцем. Потом то же движение в левую сторону, отводя назад правую ногу.

Музыка течёт. Повторяются первые такты, но беспокойство нарастает, это ощущается в каждой ноте вальса, в каждом моём вдохе. Встаю на пуанты и выполняю обожаемое мной па де бурре сюиви ан турнан. Говоря человеческим языком, переступаю мелкими шажками с ноги на ногу, а руками будто бы рисую вокруг себя спираль. Кружась, снова поднимаю руки над головой, превращаясь в цветок.

Звучит самая волшебная часть вальса и заглушает собой все остальные звуки. Нет больше ни зала, ни улицы, ни той тетрадки с неумело описанными движениями. Есть только вальс и я. Внутри меня гроза, ветер гонит фиолетовые тучи через поле, а ливень хлещет по кустам цветущей сирени! Внутри меня океанские волны вздымают свои спины! Внутри меня только музыка, только танец!

Шаги вправо. Пируэт и правый арабеск. Задерживаюсь на самых кончиках пальцев правой ноги, левая же взлетает в воздух, ровно и напряжённо, как струна. Развожу руки в стороны. Двигаюсь влево. Каждый шаг – это слово, а взмах руки – восклицание. Пишу, пишу танцем историю! Пируэт и снова арабеск, теперь влево…

Вальс возвращается к трепетному началу, и вихрь внутри меня ненадолго затихает. Пока я перехожу на моё любимое танлие с перегибом корпуса, на сцене появляются Аня и Саша. И их присутствие выглядит логичнее моего – ведь вальс танцуют в паре. Одну руку Аня опускает Саше на плечо, другую кладёт ему в ладонь и прогибает спину дугой. Ребята дожидаются ровного счёта и синхронно начинают танец. Глубокими, лёгкими шагами они кружат по сцене, пока я выполняю пти батман и перехожу на тур шене. На последних секундах вальса танцоры расходятся в разные стороны, оставляя меня в центре крутить пируэт, и снова сходятся, как в слоумо. Их ладони встречаются, и Аня театрально поднимает голову вверх, а Саша кланяется ей. Я выхожу в шестое пор де бра, вальс окончен, наш неполный зал