Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

– Зачем?!

– Чтобы отдать это. – Она снова протянула мне чаши, и я, не успев подумать, взяла их. Чаши оказались такими холодными, что у меня заломило руки до локтей.

– Что это такое? – выдохнула я. От железной чаши исходил запах лесной глины; он щекотал нос, и мне захотелось чихнуть. От серебряной повеяло весенней пыльцой, и этого оказалось почти достаточно. Но я, вспомнив слово «кукуруза», удержалась и не чихнула. Всегда срабатывает.

– Тебе знакома Вода Жизни, Живая вода, дар Алеты. Её всегда носят в серебре или камне. Но тебе незнакома Вода Смерти, которая убивает, но также исцеляет раны мёртвых. Живая вода возвращает мёртвых к жизни. Твои спящие, там, наверху, те, чьи души бродят по этому миру, не мертвы. Ты не можешь оживить то, что не мертво, поэтому… Сначала смерть и только потом жизнь, чтобы пробудить тех, кто спит непробудным сном.

– Ты хочешь, чтобы я их убила?!

Нимфа кивнула:

– И вернула обратно к жизни.

– Как ты узнала… Нет, погоди. Почему ты в прошлый раз не рассказала мне об этом?

– Я тогда была немного не в себе, – объяснила она. – Когда мы встретились впервые, Вода Жизни не могла вернуть жизнь. И я забыла многие простые истины. – Она вытянула руку, которая выглядела такой же настоящей, как моя собственная. – Без королевы силы Алеты истощались.

– Я же сказала тебе, – почти грубо ответила я, – что не буду королевой.

– Ты уже стала ею, – безмятежно ответила она. – Ты съела не просто фрукт из этого мира – ты съела гранат: плод, который делает брак нерушимым, плод, вкусив который мёртвые возрождаются. В тот миг ты стала Заступницей Душ, истинной королевой Тоноса.

– Я… – Я запнулась. – Правда? А король Тоноса об этом знает?

– Уверена, он разберётся, что к чему. – Нимфа махнула рукой в сторону тропы. – А сейчас тебе пора приступить к работе. Ты одна владеешь силой, способной воскресить это королевство. Необходимо пробудить тех, кто заточён между жизнью и смертью, и никто не справится с этой задачей лучше тебя.

– И… это всё потому, что я съела гранат вместо… инжира?

Нимфа улыбнулась:

– Если тебе угодно верить в это – то да; а кто-то скажет, что такова твоя судьба.

– Судьба – это оправдание для тех, кому лень принимать решения, – заявила я.

Улыбка нимфы стала шире:

– Может, и так. В другой жизни я сама принимала решения и не ждала судьбу, хотя в сказках всё бывает иначе.

– Постой… в другой жизни? В какой другой жизни?

Нимфа рассмеялась.

– Я расскажу тебе, когда мы встретимся вновь. Доброго тебе пути, сестра, – сказала она, уже отступая обратно к деревьям.

– Стой! Кем ты была? Алета!

Она исчезла, а я не знала, что мне теперь делать. Руки у меня были заняты, а опускать чаши на землю мне не хотелось. Папа и остальные застыли в неподвижности и смотрели в никуда. Какое-то время я их разглядывала, а потом решила попробовать самое очевидное средство.

– Проснитесь! – крикнула я.

Они сразу же ожили, и папа смерил взглядом меня и то, что я держала в руках:

– Куда ты ушла? И что это у тебя?

– Я получила подарок, – ответила я, – который разбудит спящих.

Княжна Лакримора поджидала нас у входа в туннель. Точнее, поджидала она папу: она сразу же кинулась ему на шею и смачно поцеловала – я в этот момент даже отвела глаза. Потом Лакримора небрежно обняла меня, что было не очень-то приятно. Армаса она тоже обняла, а на Михаса даже не посмотрела, словно его тут и не было. Это меня разозлило: Михас пожертвовал своей свободой, чтобы помочь мне, он приносил мне еду из наземного мира – а теперь Лакримора обращается с ним как с полным ничтожеством!

Вскоре прибежала княжна Отилия и бросилась в объятия Армаса. Она развязала его и что-то зашептала ему на ухо, то взволнованно, то нежно. Очевидно, что их взаимной привязанности уже ничто не мешало и они не пытались её скрывать. Похоже, пока я была в подземном мире, эти двое времени не теряли.

Потом Лакримора и Отилия куда-то увели Михаса и Армаса. Уходя, Лакримора бросила на папу многозначительный взгляд, а мне сказала:

– Ты, должно быть, проголодалась. – И ушла, оставив меня с папой наедине.

– Ну? – тихо спросил папа.

– Что «ну»?

– Что ты думаешь?

– А какое это имеет значение? Тебе с ней жить.

– Тебе тоже. Она будет тебе матерью.

– Мачехой, – прошипела я, и папа поморщился. – Ох, папа. Ну почему Лакримора?!

– Она несколько раз спасла тебе жизнь, между прочим, – сказал папа.

– Вовсе нет! И она отравила Дидину!

Папа вздохнул:

– Подумай над этим ещё.

– Я уже думала, – сказала я. – У меня было много дней на размышление. И я могу сказать, что каждый раз, когда Лакримора делала что-то мне во благо, мои интересы были у неё на последнем месте.

– Что ж, – произнёс папа, немного помолчав, – в таком случае я не буду на ней жениться.

Я закатила глаза. Подумать только: папа вытащил меня из недр подземного мира, я, можно сказать, вышла замуж за дракона-демона и даже сейчас сохранила титул королевы – а теперь мы препираемся. И не по какому-то интересному поводу, а всего лишь о том, стоит ли папе жениться на Лакриморе.

– Женись на ней! Она княжна. У тебя не будет другого шанса составить такую партию.

– Я хочу быть с ней, Ревекка, – признался папа, – и я понял это, как только увидел, что ты её невзлюбила.

– Вот ведь противоречивый упрямец, – буркнула я.

– Лакримора отравила Дидину, чтобы спасти её душу, ты понимаешь?

Я понимала – точнее, понимала, что Лакримора в это верит. Но это не значит, что я стану называть травы в её честь.

– Делай что хочешь, – сказала я. – Я не понимаю, как ты можешь любить её, но поступай как считаешь нужным.

– Разве я никогда не рассказывал тебе о любви, Рева? – спросил папа. Я выразительно посмотрела на него, и он смущённо хохотнул. – Видимо, нет. Позволь, я объясню так, чтобы тебе было понятно. Любовь – это как жгучая крапива. Только она жалит изнутри, начиная с сердца и распространяясь всё дальше. Хуже всего, когда она доходит досюда, – он потёр переносицу, – и тогда ты начинаешь видеть всё в немного странном свете. Но в конце концов крапива перестаёт жечь – как только дева соглашается поцеловать тебя. И начинает жалить опять, когда она соглашается выйти за тебя замуж…

– Папа, – перебила я, – это не любовь – это страх.