Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

– Высшего блага? Ты считаешь, что воскрешение Черного Мага – это высшее благо? И твои друзья? Сильно сомневаюсь, что они по-прежнему считают тебя другом.

Она покачала головой при мысли о том, как они сидят в сырой камере, без еды и воды, продрогшие и ослабевшие. Или, что еще хуже, избитые и замученные.

– Послушай меня. – Он резко дернул ее на себя, останавливая у подножия лестницы. В большом зале на них смотрело несколько пар стражников. Они не сошли со своих постов у главного входа и в коридорах, но неотрывно наблюдали. Олдрич, которому их внимание было так же неприятно, как и ей, огляделся, а затем встретил яростный взгляд Лэйолы. – Если не хочешь вернуться в ту комнату, будешь делать то, что требует мой отец.

– Я скорее усну вечным сном, чем отдам свою магию этому негодяю.

Глаза Олдрича расширились, и он понизил голос почти до шепота:

– Отец этого никогда не допустит. Он найдет способы заставить тебя подчиниться. То заточение в башне было лишь для того, чтобы ослабить тебя, сломить твою волю. Впереди тебя ждет нечто куда более ужасное.

Плотно сжав губы, Лэйола гадала, какого клятого гоблина он ей все это выкладывает. Пытается выставить себя добрым эльфом на фоне злодея-отца? Затеял очередную игру разума? Не мог же он всерьез верить, что по-прежнему ей друг или что для него еще возможно искупление.

– Пусть попробует.

Олдрич вздохнул и потащил ее за собой, сжимая ее руку так сильно, что она почувствовала, как его пальцы оставляют синяки на коже.

– Матэйкис здесь. Сомневаюсь, что в своем ослабленном состоянии ты сможешь противостоять его мощи. Это вызов даже для меня.

Лэйола сглотнула подступивший к горлу ком страха. Тэйн говорил, что Матэйкис – последний, с кем бы он хотел сойтись в поединке один на один, а ведь Тэйн был самым сильным эльфом из всех, кого она знала.

– Ты делаешь все это, чтобы однажды стать Верховным Королем, но править будет нечем – от Палэйнора ничего не останется. Неужели ты не понимаешь последствий?

– У нас с отцом есть обязательства перед Матэйкисом. Мы сохраним контроль над Палэйнором, и атаки прекратятся. Это единственный способ спасти нашу землю от распространения проклятия. Знаю, ты видишь это иначе, но таково мое намерение.

– Неужели? Разве Тенэйбрис уже объявил тебя своим новым наследником? Рейна и Перл называли тебя сэром Олдричем, а не Верховным Принцем. И разве нападения прекратились?

– Он объявит. Просто выжидает подходящего момента. – Олдрич покачал головой. – А нападения прекратятся, как только они получат желаемое.

– Создатель, Олдрич, как ты можешь быть так глуп? Ты и вправду думаешь, что Черный Маг, вернувшись, не захватит Палэйнор? Он уже пытался, но твои предки не были глупцами. Твой дед погиб на войне, спасая эту землю, а твой отец собирается просто отдать ее врагу.

– Ты ошибаешься. Верховный Король прекрасно знает, что делает.

– И что же?

– Черный Маг вернет нашему народу магию. Мой отец заключил сделку. Тебе все равно, ведь ты маг, но остальные эльфы хотят вернуть свою силу.

– Ты веришь, что Матэйкис может это гарантировать? Подумай, Олдрич.

– Он и сам не хочет быть тем, кто он есть.

Все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тенэйбрису было безразлично, есть ли магия у других эльфов. Он жаждал ее лишь для себя. И с чего бы Черному Магу останавливать бледных, если он сам их и создал? Снова ложь, снова принуждение. Олдрича обманом заставили в это поверить или все это было уловкой, чтобы склонить ее к сотрудничеству?

Они подошли к обеденному залу, и двери, украшенные искусной резьбой, распахнулись внутрь. Двое стражников приветственно склонили головы. Лэйола вдруг почувствовала, как ее ноги налились свинцом, будто каменные глыбы приковали ее к месту. Что же ждало ее в этом зале…

Олдрич положил руку ей на спину, мягко подталкивая вперед. Глубоко вздохнув, она сделала шаг, затем еще один, каждый из которых казался шагом к неминуемой гибели. Эльф, убивший ее родителей и отнявший у нее Тэйна, был одет в зеленую тунику с высоким воротом, расшитую листьями плюща и украшенную золотыми пуговицами. На его прямых светлых волосах сверкала золотая корона с изумрудами и алмазами, чей блеск придавал его алебастровой коже немного тепла. Его хрупкое телосложение и узкие плечи ничем не напоминали могучую фигуру Тэйна. Но больше всего ее тревожил его взгляд – взгляд голодного волка, что затаился в ожидании добычи под личиной изысканных одежд и неземной красоты эльфийского лица.

Лэйола окинула взглядом зал. Она ела здесь множество раз, но обстановка изменилась. Вместо синих гобеленов стену с окнами теперь украшали зеленые, появился новый стол из медового дуба, уставленный дорогой серебряной посудой. Даже успокаивающие зеленые растения сменили горшки с алыми розами, словно Тенэйбрис хотел уничтожить все, к чему прикасался Тэйн. Висевшую на стене картину заменил портрет самого Тенэйбриса в полный рост, заключенный в броскую золотую раму. Но хуже всего было то, что Тенэйбрис сидел во главе стола – там, где когда-то сидел Тэйн. Он указал на стул рядом с собой. На то самое место, которое Тэйн, по его словам, предназначал для своей нареченной. Создатель, как же она хотела, чтобы он был здесь, чтобы, зажмурившись и открыв глаза, она увидела его. Но Тэйна не было, и ей не хотелось ничего сильнее, чем схватить со стола нож и вонзить его в сердце Тенэйбриса.

По ее шее пробежал холодок, и она резко обернулась.

Бледный, чья кожа и волосы были светлы, как выбеленные солнцем кости, провел черным ногтем по ее плечу.

– Здравствуй, красавица, – промурлыкал он. Черные глаза Матэйкиса впились в знак лилии, что виднелся из-под короткого рукава, и он облизнул свои угольные губы. – Наконец-то мы встретились.

Она содрогнулась от его прикосновения и близости и отстранилась.

– Я не укушу, – усмехнулся Матэйкис, и в его злой ухмылке сверкнули острые, точно у хищника, зубы. – За последние несколько сотен лет я научился сдерживать свои порывы. Не тревожься, моему господину ты нужна живой и невредимой.

С презрительной усмешкой Тенэйбрис поднялся и указал на стол.

– Садись.

Приказ прозвучал отрывисто и властно, а губы его были поджаты так, словно он надкусил лимон.

Матэйкис вошел в комнату, ступая плавно, будто скользя над полом. Его длинный черный плащ струился следом, растекаясь у ног темной лужей. Он занял свое место и поднял бокал, наполненный темно-красной