Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

году, – роман «В круге первом» и повесть «Раковый корпус», главы «Красного Колеса». 15 августа 1990 года Солженицыну было возвращено гражданство СССР, а в конце 1991 года писатель был полностью реабилитирован и с него сняты все обвинения. Публицистическая книга «Россия в обвале» увидела свет в 1998 году. В 1990-е годы «Новый мир» опубликовал новые рассказы Солженицына, получившие в литературоведении условное название цикла рассказов девяностых годов.

Солженицын – пророк в своем отечестве. Можно без преувеличения сказать, что это ближайший к нам по времени великий писатель. Но осмыслен ли и воспринят ли его вклад не только в литературу, но и в русскую культуру в целом? Возможно, что и сегодня, спустя без малого два десятилетия после его ухода, мы не способны увидеть и понять пророка в своем отечестве? Так ли это и почему?

Современная русская культура на наших глазах резко меняет свои очертания. Для нас в контексте разговора о Солженицыне важно изменение статуса литературы: русская культура перестала быть «литературоцентричной».

Солженицын начал свой литературный путь в эпоху хрущевской «оттепели». Это был, как сейчас можно предположить, последний этап в развитии русской культуры, когда голос писателя, если воспользоваться лермонтовской строкой, «звучал как колокол на башне вечевой // во дни торжеств и бед народных». Перед обществом и литературой встала проблема самоориентации в потоке исторического времени, и художник оказался самой важной фигурой, приступившей к ее решению.

Солженицын был писателем, стремящимся прямо воздействовать на общество писательским словом. Литературный дар открывал возможность, оставаясь художником, говорить о проблемах политических. «Конечно, политическая страсть мне врождена, – размышлял Солженицын уже значительно позже о первых днях своего пребывания на Западе после депортации из СССР в 1974 году. – И все-таки она у меня – за литературой, после, ниже. И если б на нашей несчастной родине не было погублено столько общественно-активных людей, так что физикам-математикам приходится браться за социологию, а поэтам за политическое ораторство, – я отныне и остался бы в пределах литературы» (Угодило зернышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая. (1974–1978)).

Однако не политика сама по себе интересовала писателя, но отражение в ней и через нее русской национальной судьбы в ее высшей, мистической предопределенности, как она складывалась на исторических перекрестках XX века.

Суть в том, что Солженицын – религиозный писатель. Достаточно вспомнить, что он был первым православным мыслителем, удостоенным Темплтоновской премии «За прогресс в развитии религии», основанной в США Фондом Темплтона. Действительность он видит как Творение Бога, исполненное глубочайшего смысла, в том числе и символического. Задача художника состоит в том, чтобы постичь в реальности, нас окружающей, Божий замысел о мире, глубинный символический смысл событий и явлений, свидетелями которых мы оказываемся, но истолковать которые далеко не всегда можем. В этом кроется секрет того, что в его эстетике соединяется несоединимое: с одной стороны, строгий документализм, принципиальный отказ от любого вымысла, который трактуется как ненужное излишество, способное исказить истинную картину событий, будь то описание гибели Матрены (рассказ «Матренин двор») или же убийства Столыпина («Август Четырнадцатого»), с другой стороны, глубинная онтологическая символика, которую видит писатель в документально подтвержденных фактах. Поэтому вымысел не характерен для Солженицына, он прибегает к нему тогда, когда реальные факты и документы принципиально недоступны. Едва ли не единственный случай вымысла – «сталинские» главы романа «В круге первом». Конечно же, все детали жизни вождя там вымышлены – и графинчик с замочком на горлышке, чтобы не подсыпали яду, и ключик от него, и детали, воспроизводящие мироощущение человека, добровольно обрекшего себя на одиночество в подвале-бункере, охраняемом лучшими силами МГБ. Когда Твардовский указывал ему на явную вымышленность этих глав, Солженицын парировал: пусть вождь пожинает теперь плоды закрытости собственной жизни. Если никто не может знать их достоверно, то художник имеет право на домысливание. В остальном же он стремится избежать вымысла: важнее прочесть в самой реальности Божьего творения ее скрытый глубоко символический смысл.

Религиозность писателя обуславливает стоицизм как основание личной и творческой позиции. Без нее нельзя понять ни развязку романа «В круге первом», ни рассказы девяностых годов, в частности, «Эго» и «На краях». Истоки этого стоицизма – в критике гуманистической традиции, идущей от ренессансной эпохи и обоснованной просветителями XVIII века, традиции, поставившей в созданной ей картине мироздания человека на место Бога. Современная цивилизация, по мысли писателя, трактует человека как существо изначально совершенное и делает своей целью максимальное удовлетворение его материальных потребностей. Но если бы целью человеческой жизни действительно было это, то, наверное, человек не был бы смертен. Следовательно, по Солженицыну, цель жизни в том, чтобы покинуть этот мир существом более совершенным, нежели пришел в него, а не в получении максимально больших удовольствий. Вот где истоки его стоицизма как жизненной и творческой позиции.

Понять философию Солженицына можно, обратившись не только к корпусу его художественных текстов, но и к публицистике. Гарвардская речь Солженицына была произнесена 8 июня 1978 года перед 327 выпусками старейшего американского университета – Гарвардского. Писатель выступает перед западной аудиторией, поэтому сосредотачивается на чертах именно западной жизни, как они представляются ему. Но, говоря о человеке современного мира, утратившем представления об истинных ценностях и устремившемся в погоню за ценностями призрачными и ложными, Солженицын касается общих проблем Запада и Востока: он видит общие истоки миросозерцания двух миров.

Состояние современной западной цивилизации, упрощение и деградацию «массового существования», «как визитной карточкой предпосылаемого отвратным напором реклам, одурением телевидения и непереносимой музыкой», писатель осмысляет как кризисное.

Теперь эти черты характеризуют и фасадную сторону нашей жизни: в сущности, она предлагает личности лишь те же материальные ценности, которые приводят к нравственному тупику, ибо в забвении оказались истинные, духовные, ценности, единственно и могущие дать человеку смысл земного бытия.

Истоки кризиса современной цивилизации писатель видит в гуманистических идеях западноевропейского Возрождения, в философских доктринах Просвещения.

Как одно из самых больших заблуждений современной цивилизации писатель трактует гуманистические идеи, восходящие к ренессансной эпохе и высшей ценностью мира, центром мироздания, целью развития вселенной утверждающие человека. «Мерою всех вещей на земле оно (гуманистическое мировоззрение – М. Г.) поставило человека – несовершенного человека, никогда не свободного от самолюбия, корыстолюбия, зависти, тщеславия и десятков других пороков». Такие идеи видятся Солженицыну как антирелигиозные, не совместимые с христианским мировоззрением, умножающие гордыню человека и человечества. Такое миросознание «может быть названо рационалистическим гуманизмом либо гуманистической автономностью – провозглашенной и проводимой автономностью человека от всякой высшей над ним силы. Либо, иначе, антропоцентризмом – представлением о человеке как о центре существующего». Это привело к тому, что гуманистическое сознание «не признало