Дорогой синьор П. - Аличе Келлер

Глава двенадцатая

Не успели они и глазом моргнуть, как оказались внизу.

Эльвира бросила взгляд на большой дорожный знак с красным крестом, который вскоре исчез в зеркале заднего вида.

Всё было ясно и без слов: они спускались с горы, теперь уже точно.

Подруги так и хранили молчание, а их зелёная машинка продолжала спуск, но самое страшное – горизонт всё не приближался, а дорога будто и не думала кончаться.

Наконец, утомившись, они остановились у придорожного кафе.

– Что скажешь, Кончетта? Оставим его здесь?

С момента, когда они увидели тот дорожный знак, прошло не так много времени, но и это расстояние казалось бесконечностью.

– Даже не знаю, Эльвира, а мы достаточно далеко заехали? Всё-таки… дорога далась нам нелегко – так, может, потерпим ещё немного? Зато будем уверены, что всё сделали правильно…

Предложение было рискованное, и Кончетта это знала. Она чувствовала каждое своё слово, а ещё чувствовала, как колотится сердце – бум-бум-бум. Наверно, проще было сделать так, как предлагала Эльвира. И всё же… она, замирая, вглядывалась в призрачный горизонт и не могла оторвать от него глаз.

Эльвира тем временем была занята тем же самым. А что… может, и правда… пусть они и проделали долгий путь, не такой уж он был и долгий…

Она покачала головой, села в машину и завела мотор.

Они проехали ещё одно придорожное кафе (Эльвира крепко сжимала руль, борясь с искушением снизить скорость и затормозить), а затем снова остановились.

Помятые и разгорячённые – втиснутая в крохотную зелёную машинку Эльвира напоминала великаншу, – они огляделись по сторонам, не находя мужества произнести ни слова.

Кончетта обернулась, чтобы взглянуть туда, откуда они приехали: там, вдали, темнели коричневые треугольники – это правда были их горы или то было лишь отражение солнца, а горы давно пропали из виду?

Нет, конечно, это были настоящие горы. А если они настоящие, то…

– Даже не знаю, Эльвира, по-моему, мы всё ещё не так уж далеко…

И Эльвира снова покачала головой, глубоко вдохнула и завела мотор.

Позади оставались поля и километры дороги, и взгляд подруг всё больше терялся в этом странном просторе, который изредка оживлялся пунктиром крыш и домов.

Сначала в мареве на горизонте показались высокие здания, ангары и трубы. А потом снова пошли деревушки, а с ними персиковые деревья, да ещё изредка кладбища, окружённые кипарисами.

– Ты только посмотри, Эльвира! Там колесо обозрения! И американские горки! Боже, как красиво! Я здесь почти как дома…

Обе подруги в ужасе едва не дёрнули ручник.

– К-Кончетта?

– Да?

– Ты правда сказала…

– Что?

– Ты правда сказала «как дома»?

– Ну, я…

Кончетта смущённо уставилась на свои руки. Она что, действительно так сказала?

Господи, что я сейчас сказала?

– Пустяки, – пробормотала она. – Вырвалось, наверно, на самом деле я так не думаю…

– Раз вырвалось, значит, думаешь, иначе не вырвалось бы!

– Да, но…

Она подумала ещё немного, невольно пряча неизвестно почему задрожавшие руки.

– И вообще, не всё, что думаешь, вырывается наружу, то есть… вырывается обычно как раз то, о чём не думаешь, иначе зачем бы оно вырывалось?

– Кончетта?

– Ну что ещё?

– По-моему, так рассуждают коварные пираты, когда хотят кого-то запутать.

– А ты рассуждаешь как писательница, которая нарочно пишет сложно и непонятно!

– Нет, вы только послушайте её, она ещё и критикует! А что насчёт него?

– О ком это ты?

– Как о ком? О соне, Кончетта, о соне!

– А что я сделала?

– Так ведь это ты засунула его в багажник! Вместе с корзиной и чемоданами в придачу!

Кончетта покраснела.

– При чём тут это… – сказала она притворно сердитым тоном и отвернулась к окну, изображая полнейшее равнодушие.

– Кончетта?

– Что?

– А если… мы случайно его убили?

– Да что на тебя нашло, Эльвира?

– А что… Мало ли… Он всё-таки сидит в багажнике, а мы…

И правда…

Кончетта обернулась, посмотрела на багажник и с минутку посидела молча, надеясь, что соня подаст какой-нибудь знак.

Но соня не подавал знаков и всё так же молчал.

– Ш-ш-ш. Убить-то мы его не убили, но он наверняка хочет пить. Останови машину, я посмотрю, как он там.

Глава тринадцатая

Эльвира остановила машину на маленькой стоянке у дороги.

Кончетта вышла, аккуратно открыла багажник и вынула оттуда два крошечных чемодана. А затем ещё более аккуратно открыла корзину…

– Простите, синьор П., – прошептала она, – у вас всё хорошо?

– Ты что делаешь? Разговариваешь с соней?!

– Просто хочу его успокоить, он всё-таки связан, Эльвира!

– Пф-ф. Знаешь, Кончетта, по-моему, езда по ровной местности тебе не на пользу!

Соня был жив и здоров: он спал, пусть и со слегка сердитым выражением мордочки.

Из-за тряски и крутых поворотов повязка из чёрной ткани слегка ослабла, и теперь, когда она сдвинулась, стало видно, что…

– Эльвира! Эльвира! Этот соня, он…

Нет, в это невозможно поверить.

Такого не могло быть на самом деле…

Кончетта присмотрелась к нему получше – сбоку, спереди, с другого боку, но сомнений не оставалось: он и правда…

– Пират! Эльвира, он пират!

Вот оно. Она это сказала. То самое слово. Волшебное слово. Кончетта издала вопль и подпрыгнула, а потом ещё раз закричала и ещё раз подпрыгнула, обняла по очереди попугая и соню, а Эльвира так и сидела, уставившись на неё, не двигаясь и не говоря ни слова.

Но Кончетта и не думала смотреть на неё в ответ. Она прыгала и пританцовывала, распевая песни, и мысленно уже видела, как обычная железяка с мотором превращается в пиратский галеон.

– Сколько лет? Сколько лет я мечтала повстречать пирата? Пирата! Пирата как я, Эльвира! Это знак! Это знак, Эльвира, поди сюда, посмотри!

Но Эльвира отказывалась идти смотреть.

Кончетта положила соню и попугая в корзину, воздела руки к небу и внезапно оглянулась. И там, на неизменно плоском горизонте, она увидела… сквозь лёгкую дымку, но всё же достаточно отчетливо…

«Н-не может быть, – подумала она. – Не может быть. Это всё от радости… Мерещится, наверно… Вот как с зелёной машиной… Это же не пиратский галеон, а просто машина».

И она на всякий случай потрогала её рукой: действительно, это всего лишь маленькая зелёная машинка, та, на которой они сюда приехали. Зелёная и видавшая виды.

Но когда Кончетта снова посмотрела направо… нет. Картина оставалась прежней.

Она протёрла глаза