Друг с далёкой планеты - Тамара Витальевна Михеева

было некогда! Два дня назад Джим весь день был щенком, и Олежка кормил его колбасой, выгуливал в парке, дрессировал, а потом вечером они показывали Васёне всякие собачьи фокусы.

Вчера Джим превратился в компас, старый, но точный, и они отправились в экспедицию в загородный лес, нашли настоящий клад под сосной – в маленькой железной коробке лежали три ржавых солдатика, моток разноцветной проволоки и стеклянный шарик. Олежка стал играть в армию, а Джим превратился в такого же солдатика, только живого, и был главнокомандующим. Потом они всё сложили обратно в коробочку и закопали на том же месте. Теперь у них есть свой тайник в лесу.

Вечерами Джим превращался чаще всего в обычного мальчишку, только крошечного, не больше мизинца, и чем-то похожего на Глеба. С мальчишкой было уютнее шептаться, когда мама уже гасила свет и фикус на подоконнике превращался в многорукое чудовище. Они говорили с Джимом обо всём на свете! О космосе, о его законах и тайнах, и о Земле, о том, как здорово быть путешественником и что не может быть, чтобы совсем нечего было на Земле открывать, наверняка где-то в океане ещё есть пара-тройка неоткрытых островов…

– Да нет, – сказал тогда Джим, – я думаю, что все открытия теперь в космосе будут делать.

– Ну! До космоса вон ещё сколько! Он же ещё совсем неосвоенный, ни одна планета толком не изучена…

– А ты думаешь, когда первооткрыватели начинали изучать Землю, было не так? Для них планета была как для тебя космос сейчас. Главное – не бояться.

Ну и о многом ещё таком они говорили. Однажды Джим сказал, что у него скоро все силы закончатся и ему придётся возвращаться. Сначала в Сосновку, а оттуда на свою планету. Потому что обратно вернуться можно только с того же места, где упал.

– А я как же? – совсем шёпотом спросил Олег.

– Что – ты?

– Ну, как я без тебя буду? Я привык… я думал, мы навсегда…

Джим-мальчишка смутился:

– Ну, мы же всё равно будем вместе. Даже если я улечу.

– Как это?

– Как, как… обыкновенно!

– Я не понимаю, – жалобно протянул Олежка.

Джим вздохнул:

– Ну вот смотри: ты был в Сосновке. Ты оттуда уехал. Но Сосновка ведь с тобой осталась.

– Как это? Я же уехал!

– Но ведь она была! В твоей жизни! Ты можешь её вспоминать, рассказывать о ней. Это с тобой БЫЛО. Значит, это с тобой и останется.

Олежка помолчал.

– А про тебя можно будет рассказывать?

– Тебе всё равно никто не поверит, – вздохнул Джим и свернулся котёнком в Олежкиной ладони. Олежка, конечно, понял про Сосновку и про «было», но это не относилось к Джиму, даже если бы было можно рассказывать про него. Он улетит – и не с кем будет поговорить, некого погладить, ощутить в кулаке каменную твёрдость, такую, что уже ничего не страшно.

Сегодня Джим стал воробьём и сорвал урок английского, к которому Олежка был не готов. Он влетел в окно, присел на одну парту, потом на другую, клюнул Сёмина в макушку, пропрыгал по раскрытому учебнику. Весь класс бросился его ловить, но Джим был вёрткий и до самого звонка дразнил их чириканьем. Англичанка Светлана Петровна сначала пыталась их успокоить, а потом бросила, села на стул и смотрела на всё грустными глазами. Олежке даже стыдно стало. Но самую капельку.

В общем, жизнь вдруг стала такой разноцветной и захватывающей, что можно было не думать о Наташке.

А она о нём думала. Шепталась о чём-то с Глебом, оглядываясь на Олежку и хмурила брови. Подумаешь! Да ему теперь всё равно! Раньше они с Наташкой тоже ссорились иногда, и он всегда первым подходил и мирился, а теперь не будет. Пусть целуется со своим Кокориным!

Но сегодня Наташка вдруг подошла… нет, подлетела, вся взъерошенная какая-то, как Джим-воробей, который клевал зёрнышки на подоконнике, а при виде Наташки тут же стал камешком, и Олежка быстро зажал его в ладони. Для смелости.

– Комаров! Олег, слушай, ты, конечно, свинья и дурак, не думай, что я тебя простила, но ты один мне сможешь помочь! Ты же летом на море ездил? Я классный час сейчас в 1 «Б» провожу, про моря разные и океаны рассказывать буду. И там у меня про кораллы тоже, а Екатерина Даниловна говорит, что нужен наглядный материал! Я картинку нашла в интернете, но вот бы им потрогать, да? Настоящий коралл! Понимаешь? У тебя нет коралла?

– Ага, с собой ношу, целая сумка кораллов! Ты что, не знаешь, что их рвать нельзя? Они растут медленно, по сантиметру в год!

– Ну, может, ты случайно нашёл на пляже, всякое же бывает!

– Я на Чёрном море был, а там нет кораллов.

– Ну, продают иногда! Ну, Комаров, я же не для себя прошу, для детей…

– Да откуда у меня коралл…

Но Олежка уже чувствовал, что рука его сама собой разжимается, открывая небольшой, но замечательный коралл: ветвистый, пористый, настоящий.

– Ой, – только и сказала Наташка, а потом рассмеялась. – Ты, Олежка, прямо волшебник какой-то… Я возьму? Я верну, только покажу ребятам и верну. Ты меня подождёшь? Спасибо!

И она вдруг приблизилась и чуть-чуть прикоснулась губами к Олежкиной щеке. А потом осторожно взяла коралл с его ладони и легко побежала по коридору. А Олежка смотрел ей вслед. Потом спохватился. Закричал:

– Эй! Отдай! – и бросился вдогонку.

Бывают такие заколдованные дни: с утра всё хорошо, а потом рушится в одну секунду и становится плохо. Мчащегося по коридору Олежку схватила за рукав завуч Нелли Петровна:

– Это кто у нас здесь так носится? Это что тебе, стадион? Из какого класса? Фамилия?

– Комаров! Пустите!

– Ну уж нет! – сказала завуч и потащила Олежку по коридору совсем в противоположную от 1 «Б» сторону.

– Пустите! Пожалуйста! Я больше не буду! Я по делу бежал!

– По делу?! По какому такому делу? Из какого ты класса?

– Из 5 «Б»!

– Из класса Ольги Юрьевны, значит… Вот к ней мы с тобой, голубчик, и пойдём!

Олежка дёрнулся что было силы, но завуч только сильнее в него вцепилась и потащила в учительскую. Ольга Юрьевна была там, тетради проверяла.

– Вот, Ольга Юрьевна, полюбуйтесь на вашего молодчика! Бегает по коридорам, огрызается…

Ольга Юрьевна подняла на него глаза, спросила устало:

– Ну что опять, Комаров?

Олежка молчал. Что им скажешь? Ему надо вернуть Джима! Только разве они поймут? Некоторые взрослые ведь уверены, что у детей нет важных дел, а всё важное происходит