В Стране Дремучих Трав - Владимир Григорьевич Брагин

— Назад! В подвалы! — крикнул Думчев.

Я подчинился. Держась за плащ Думчева, закрывая рукой глаза, задыхаясь в дыму, я бежал. Очнулся только в подземных комнатах.

Помню, как Думчев поспешно завязал в мешок листы записей своего путешествия и отдал мне этот мешок. Комнаты постепенно заполнялись дымом. Гасли огоньки бактерий. Мы задергивали шторы, закрывали все ходы.

Стали спускаться в подвал. Зачем? Думчев вел меня по коридору. Что будет с нами, я не знал. Тишина коридора и крепкая рука Думчева меня успокаивали. Во всем я подчинялся ему. Помню, как мы вошли в нишу. Он отдернул туго натянутую штору. Мы очутились в небольшой комнате. Она не была освещена, только из коридора сюда проникал свет, но Думчев задернул штору.

— Сядьте здесь! — сказал он.

Я ощутил незнакомые мне освежающие запахи. Из темноты долетел спокойный, ровный голос Думчева:

— Дышите спокойно! Вы ведь очень устали!

Часть седьмая

СИМФОНИЯ КРАСОК

Сон или явь?

Как бы получше заслониться от лучей заходящего солнца? Так хочется еще спать! Я повернул голову, прикрыл глаза ладонью, но лучи согревали руки и проникали меж пальцев. Перевернулся на другой бок. Хочется спать. И вдруг спохватился — где же мешок с листами-записями? В комнате под пнем, куда уже проникал дым, Думчев дал его мне в руки. Неужели я его уронил? Сразу проснулся. Огляделся. Стал искать мешок. Надо вспомнить, как все могло случиться, почему я здесь, а не в подвале, где мы спасались от пожара.

Все началось с того, что в доме Думчева, под пнем, мы почувствовали гарь, выбежали и увидели, что дымится гигантская белая труба. Папироса! Самая обыкновенная папироса, которую кто-то не докурил и бросил. Когда-то я и сам курил такие белые трубы-папиросы. Эх, хорошо бы сейчас закурить! Однако где же мешок?

Вот в траве лежит… какой-то окурок. Как понять?! Почему я вижу пред собой обыкновенный окурок, а не обгорелую трубу? А вот около окурка выжженная трава. Обыкновенная горелая трава. Я совсем запутался: то ли этот окурок я вижу во сне, то ли пожар в Стране Дремучих Трав с дымом, полыханием и с нестерпимым жаром огня, от которого Думчев и я спаслись в подвалах, мне только приснились?

— Добрый вечер! — услышал я голос Думчева.

— Добрый вечер! — и подумал: «Какой же добрый вечер в сгоревшей стране?»

— Вы лежите на росистой траве. Вставайте, вставайте!

Но что случилось? Опять полная путаница. Где подвалы, камеры, шторы, мерцание светляков?

Сомнений нет! Вся Страна Дремучих Трав с неожиданными приключениями мне просто приснилась. Конечно, то был слишком длинный и весьма странный сон, но все же это был сон. Ведь вот по пальцу ползет муравей, я могу его сбросить! А муравейник? При одном воспоминании о муравейнике, куда меня затащили муравьи-похитители, дрожь прошла по спине. Конечно, и муравейник приснился мне. Все ясно. А Думчев? Тоже сон?

Но вот стоит предо мной Сергей Сергеевич… Я не свожу с него глаз. И думаю: «Он такого же роста, как я! Так было и вчера. Так было и тогда, когда я впервые увидел его там, у страшного «города» — гнезда ос».

Думчев внимательно приглядывался ко мне.

— Вы слышите? — указал он на синеющую рощу. — Кто-то зовет нас: рю-рю-рю-рю…

Я вслушивался, вглядывался, и все кругом было так необычно, что я не мог ничего понять.

Рю-рю-рю…

Вспомнил! Ведь это зяблик рюмит перед дождем.

Зяблик, пение птиц! Я не в Стране Дремучих Трав! Там я не услышал бы зяблика! Там все шумел и шумел бесконечный лес трав, там неистовый треск кузнечика оглушал меня.

Или все же это сон? И мне снится этот зяблик?

Рю-рю-рю… — рюмит зяблик.

Я сел рядом с Думчевым на зеленый пригорок у пня, у обыкновенного пня. Я слышал знакомый шелест листьев, долгий, сладостный; вдыхал запах свежескошенного сена.

Покой, тишина и какая-то светлая веселость переполняли меня. Не вернулся ли я в мир своего раннего радостного детства, и сирень, стукнув в низенькое окошко, заглянула в комнату и разбудила меня?..

Хорошо знакомый костюм

Думчев долго сидел в раздумье рядом со мной. Неожиданно он встал и начал что-то искать у корней пня. Я был вне себя: может быть, Думчев еще не почувствовал свой настоящий рост и ищет ход в жилище, построенное им некогда под пнем? Трава у пня была прибита, утоптана ногами. Наверное, все подвалы Думчева засыпаны землей. Надо напомнить Думчеву, но я медлил: он так деловито, спокойно шарил рукой по земле, к чему-то присматривался.

— Вот, вот, нашел! — воскликнул Думчев. — Смотрите!

И я увидел маленький, едва заметный кокон гусеницы. Кокон был туго завязан шелковой ниточкой. Так вот в чем дело! Это был тот мешок-кокон, куда сложил он свои записи о путешествии, тот мешок, который он вручил мне.

Молча смотрели мы то на этот кокон, то друг на друга. Думчев развязал узелок. Он держал на ладони кокон с листками и маленькую ниточку. И я почувствовал, что эта ниточка связывала в его душе два мира — две жизни: его прошлую жизнь в Стране Дремучих Трав и ту жизнь, в которую он вступит, завязав снова мешок с листками. Ведь эти листки станут предисловием к его рассказам о тайнах Страны Дремучих Трав.

А я? Чем больше я смотрел на эту ниточку и кокон гусеницы, тем больше я чувствовал, что все спутавшиеся впечатления начинают проясняться. Там, в Ченске, под микроскопом доцента Воронцовой я прочту снова листки, хранящиеся в этом коконе. На душе у меня было отрадно и прозрачно. Думал я теперь только об одном: как бы помочь Думчеву тихо и спокойно вернуться в жизнь.

Несколько поодаль от пня лежал чей-то аккуратно сложенный костюм, серый, в широкую клетку. Он показался мне очень знакомым. Вязаный галстук — темно-серый с красным. Коричневые ботинки с узелками на шнурках тоже показались мне знакомыми.

Я видел когда-то на ком-то этот костюм. Но на ком? Когда я посмотрел на ботинок, я вспомнил шагающие колонны, которые раздавили наш плот у речки.

— Это костюм гиганта, — сказал я.

— Да, костюм гиганта! Знаете, в Стране Дремучих Трав я раздобуду вам шелковые брюки из ниток шелкопряда, ватную куртку соткет психея. И