В Стране Дремучих Трав - Владимир Григорьевич Брагин

мы будем в плащах. Но стойте! Что же это такое? Возможно, я и сам еще путаю… То я сознаю, что стал таким, как все люди, то теряю это ощущение. Не пойму… — Думчев вскочил: — Грохот! Что это за грохот? — Он закрыл ладонями уши.

Да, какие-то странные прерывистые звуки. Они мне знакомы, я их уже слышал когда-то. В траве мелькнул пушистый хвост. Собака. Это ее лай. Вот там какой-то навес, покрытый травой. Я подошел к нему и стал спускаться по каменным ступенькам… Площадка. Стол. Два стула. На столе мятый жестяной бидон. Я остановился. И вот из глубины появилась человеческая рука с фонарем, и предо мной предстала знакомая, очень хорошо знакомая фигура женщины в ватнике. И сюда же прыгнула собака желтой масти, с пушистым хвостом…

И тут я сразу все, все вспомнил! Все понял!

— Здравствуйте, товарищ Черникова! Я вернулся! — прокричал я с восторгом и радостью.

— Что такое? Голый человек?!

Я выскочил из подвала. Вслед раздался бешеный лай собаки.

Разбой средь бела дня

— Думчев! Сергей Сергеевич! Где вы?

Молчание. Лай собаки утих.

Но вот кусты всколыхнулись, раздвинулись, и Думчев спросил шепотом:

— Что, уже умолк грохот?

— Лай собаки? Да!

— Нет, не лай, а грохот.

— Это лай собаки! Здесь база райпищеторга.

— Поймите же меня. Я уверен…

Думчев не договорил — на нас мчалась собака. Я схватил ветку и замахнулся. Собака, поджав хвост, с лаем побежала обратно к своей хозяйке.

— Эта собака показалась мне сначала огромным допотопным животным, — сказал Думчев. — А вы на нее — веткой… И она прочь от вас! Теперь только я поверил, что грохот — не грохот, а лай и что мы оба…

— Тише! Слушайте!

Там, у базы райпищеторга, Черникова громко разговаривала со своей собакой. Мы оба прислушались.

— Ну и работа! Понимаешь, Курчавка? Мне за новой книжкой ордеров в город идти, а приказано: стой здесь и сторожи одёжу. А если за овощами приедут? Как же овощи без квитанции отпускать? А потом отвечай, отчитывайся, кому и почем отпускала. Несколько дней люди пропавшего человека искали! Рощу прочесывали. А я им говорю: «Не ищите. Он тут, на этом месте, на моих глазах что-то проглотил… сразу вдруг растаял, пропал… Сама же я об этом в город сообщила». А мне сказали: «Ну, так сторожи эту одёжу». С пня сняли, аккуратно сложили и сказали: «Не трогай, береги. Сюда ученая собака прибудет. В Москве про нее известно, Эльфой прозывается. Она одежду понюхает и в роще, в развалинах кого надо отыщет». Вот тут и стой! За что напасть такая?! Кто же я есть — заведующая государственной базой райпищеторга или сторож чужих пиджаков? А тут голые ходят… пугают еще…

Черникова смолкла.

— Гражданка, — крикнул я, — верните мне мою одежду!

— Твоя, что ль?

— Моя! Киньте костюм сюда, в кусты. Вы отвернитесь, я сам ее возьму!

— Приказано охранять! Кого надо, того ученая собака Эльфа отыщет.

— Прошу вас, товарищ Черникова…

— Не упрашивай. Приказано — ни на шаг!

— Ну и не надо! Дождусь ученой собачки.

Мы переглянулись с Думчевым и сразу поняли друг друга.

— Идут! Ведут! — крикнул я из кустов.

— Кто? Что? — отозвалась Черникова.

— Собаку ведут! Ученую собаку Эльфу!

— Где? Где?

— Там! Смотрите! Там они, за поворотом…

Черникова сделала несколько шагов, заслонила рукой глаза, стала всматриваться в даль.

Я выскочил из-за кустов, схватил одежду и кинулся обратно.

Вслед нам неслось:

— Разбой! Разбой средь бела дня!

Но мы были уже далеко и приближались к беседке.

Вот он, мой костюм! Но один на двоих! И мы поделили одежду. Пиджак и брюки — Думчеву. А у меня… у меня был чересчур «спортивный» вид. Думчев был весел: еще немного — и засмеется. А я хохотал, хохотал до слез…

Рю-рю-рю — где-то рядом рюмил зяблик.

Мы весело топтали кусты. Испуганный дрозд чокал свое: чок-чок-чок…

И лай собаки, и то, как рюмил зяблик и как чокал дрозд, — все это казалось мне трогательным отрывком какой-то дорогой мелодии.

У порога старого дома

Теперь, когда я пишу эти строки и восстанавливаю в своей памяти наше возвращение в Ченск, я вновь ощущаю то веселое, светлое чувство, которое наполняло нас в те часы. Припоминаю, какой странный и смешной вид был у Думчева в моем широком, большом костюме и какой нелепый «спортивный» вид был у меня, как мы весело смеялись, глядя друг на друга!

До вечера мы прятались в роще, а чуть стемнело — вышли на дорогу и направились в город.

Должен напомнить, что, оказавшись в Стране Трав, в потоке опасностей, я не смог, не успел ввести Думчева в курс тех событий и изменений, которые произошли на земле за время его отсутствия.

Мы медленно шли мимо окон чужих домов. В одних зажглись огни, в других было еще темно. Окна открыты, слышны обрывки разговоров, всплески смеха. Думчев то и дело останавливался, недоуменно оглядывался. Он вернулся к жизни, но всеми мыслями, чувствами, переживаниями еще не расстался со Страной Дремучих Трав.

Вот под большим синим абажуром собралась семья за вечерним чаем. На высоком стульчике сидит белокурая девочка, размахивает ручками, что-то лопочет, а все кругом смеются.

Припоминаю, что тогда на улицах Ченска я подумал: «Кто из людей, спокойно сидящих за столами в домах, провожающих нас слегка насмешливой улыбкой на улицах, — кто из людей поверит мне, если я скажу, что рядом, совсем рядом лежит страна, где обитают тысячи хищных животных, где широко и мощно разлилась река, через которую не может переправиться человек, где грядой встают песчаные холмы и неистовый ветер далеко разносит пыль и где грозно день и ночь шумят деревья-травы».

Думчев озирался, вслушивался, останавливался и всматривался в лица людей, дома, деревья… Он не верил, что находится в родном городе.

И, когда из раскрытого окна зазвучал передаваемый по радио романс «Для берегов Отчизны дальней», Думчев вскинул голову. Точно музыка и слова шли не из окошка, находящегося на уровне его головы, а откуда-то с неба. Он постоял, послушал и, вырвав свою руку из моей, зашагал вперед.

— Куда вы? — догнал я Думчева.

— Он бежит за нами!

— Кто?