Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

Он посмотрел на сгорбленную соседку, и ему стало её так жалко! Ещё чуть-чуть, и разревелся бы.

– А давайте я вам снег почищу! – предложил Гришка, проглотив комок в горле.

– Ой! – заулыбалась Марья Игнатьевна. – Вот спасибо!

– Пока не за что, – пробурчал Гришка и вышел за калитку.

Двор у соседки был маленький, но снегом его замело прилично. Гришка употел, пока расчистил дорожки и крыльцо.

Марья Игнатьевна смотрела, как он орудует лопатой, и приговаривала:

– Вот молодец! Вот работник!

Гришка даже покраснел слегка от её похвал.

Когда он закончил с дорожками, Марья Игнатьевна пригласила:

– Пойдём, чайку попьём!

Гришка собирался отказаться. Но есть так хотелось! Или хотя бы горячего чая попить.

– Спасибо! – вздохнул он и пошёл за соседкой.

Марья Игнатьевна налила Гришке чаю в большую белую кружку. Ручка у кружки мгновенно нагрелась, и Гришка чуть не обжёг пальцы. Чай пах мятой и ещё какой-то травой, горьковатой и пряной.

– Вкусно! – причмокнул Гришка, осторожно отхлёбывая из кружки.

Марья Игнатьевна улыбнулась:

– Правда нравится? И дед мой чай любил. А сын говорит: и не чай это вовсе никакой, а зелье. Не то приворотное, не то ещё какое.

– Надо же! – удивился Гришка.

– Шутил он так, – объяснила Марья Игнатьевна.

– А, понятно, – кивнул Гришка.

Чай кончился. Гришка вздохнул и поднялся с табуретки.

– Спасибо! Пора мне.

– Это тебе спасибо! – ответила Марья Игнатьевна. – А может, поможешь мне ещё немножко?

– А что нужно? – поинтересовался Гришка.

Ему вообще-то уже хотелось домой.

– Кровать вынести.

– Кровать? А зачем?

Марья Игнатьевна тяжело вздохнула. И Гришке даже показалось, что на ресницах у неё блеснула слезинка и быстро скатилась по щеке.

– Не могу на дедову кровать смотреть! – призналась она. – Как гляну на неё, волком выть хочется. А самой не вытащить. Вот вдвоём бы!

– Ну давайте, – согласился Гришка.

Кровать оказалась не очень-то и тяжёлой. Гришка взялся за одну спинку, Марья Игнатьевна – за другую. Они пронесли её через сени, и тут Гришку осенило.

– А куда денем? – спросил он.

– В сарай.

– Так поржавеет в сарае-то.

– И пусть! Не могу я! Как вспомню, что дед на ней последние дни мучился…

– А может, вы её нам отдадите? А то я на лежанке сплю, а там тесно.

Марья Игнатьевна остановилась:

– Бери, конечно!

– Спасибо! Мы, когда отец вернётся, новую купим. А эту вам вернём!

Марья Игнатьевна как будто испугалась:

– Не надо ничего возвращать! Пользуйся и не думай! Считай, что я её тебе подарила. На Новый год.

– Какой же сейчас Новый год? – удивился Гришка.

– Ясно какой. Старый Новый год.

Гришка хихикнул:

– Ну тогда ладно.

Тащить кровать до дома им помог Митрич. Который валенки валял. Увидел их посреди улицы и подхватил спинку со стороны Марьи Игнатьевны.

С Митричем нести стало легче. Он и вес почти весь на себя взял, и управлял Гришкой ловко.

В доме кровать поставили у стены напротив печки. Мать, когда вернулась, только руками всплеснула. Но Гришка ей всё рассказал, и она успокоилась.

На другой день Гришка собрался почистить спинки, чтобы блестели. И подкрутить ножки, чтобы встали на полу ровно. Спинки засверкали. А основания ножек открутились, и из полых трубок вылетело к Гришкиным ногам такое…

Гришка даже и не сообразил сначала, что это. Хотел выкинуть. Хорошо, что не успел. Решил почистить для начала, как чистил спинки кровати. И когда с первого кругляша сошла чернота, из-под пальцев блеснуло тёплым и вечным.

* * *

Поезд стучал колёсами как-то особенно громко. За последние сутки Гришка привык к тому, что пол под ногами ходит ходуном, а чай то и дело норовит выплеснуться из стакана.

Гришка давно не пил такого чая, красновато-коричневого, горьковатого и вяжущего язык. Он привык в посёлке к травяным отварам или заварной морковке. Морковка нравилась ему меньше, а вот сборы из мяты, ромашки и ещё много чего, что отсыпала матери в мешочек Марья Игнатьевна после истории с кроватью, Гришка даже по– любил.

Марья Игнатьевна как будто подружилась с матерью. Заходила по вечерам, делилась скудными запасами сахара или своего чая. А Гришка начал от неё прятаться. Он всё хотел рассказать про серебряные кругляши из кроватной спинки, но язык не поворачивался. Было страшно, что Марья Игнатьевна их заберёт. Или случится что-нибудь ещё хуже. Что именно – Гришка придумать не мог, но всё равно боялся.

А потом, когда он совсем было собрался, Марья Игнатьевна пропала. День не приходила, два, неделю. Гришка спросил у матери, почему не появляется соседка. Та погрустнела, потрепала Гришку по волосам.

– Уехала, сынок.

– Далеко? – поинтересовался Гришка.

Он всегда спрашивал «далеко», а не «куда». Ему давным-давно бабушка не велела «кудыкать». «Не кудыкай, – говорила она. – Пути не будет». Гришка не хотел, чтобы Марье Игнатьевне не было пути. Наоборот, пусть её дорога оказалась бы лёгкой и приятной. А главное – далёкой.

– К сыну. Он в госпитале лежит.

– Значит, нашёлся? – обрадовался Гришка.

– Нашёлся, – вздохнула мать. – Без ног по колено.

– Зато живой! – заметил Гришка.

Мать кивнула и шмыгнула носом, будто реветь собралась. Гришка понял почему. У Марьи Игнатьевны сын нашёлся. А их отец как пропал без вести, так и пропал.

– Мам, ты того, не плачь! – велел Гришка. – Наш батя тоже вернётся.

Но это Гришка неправильно сказал. Сын Марьи Игнатьевны в посёлок не вернулся. И она тоже.

Гришка не знал почему. И у матери не спрашивал. Сначала он ждал, что вот откроется дверь соседнего дома, выглянет с крыльца Марья Игнатьевна, позовёт их с матерью в гости. Но перед дверью намело целый сугроб. И весь двор замело, как будто это и не двор вовсе, а маленький пустырь. И было ясно с первого взгляда, что никакой Марьи Игнатьевны в доме нет. И никого нет.

Ближе к весне Гришка подумал, что соседка не вернётся никогда. А значит, некому рассказывать про серебряные кругляши. И возвращать их некому.

Гришка решил, что теперь уж он точно их хозяин. И может делать с ними всё, что захочет.

Гришка посмотрел за окно. Снег на огромном поле съёжился, потемнел. И только кое-где белели неровные пятна, будто лоскуты бинта на латаном одеяле. Внизу под насыпью блестел узкий ручеёк. Гришке показалось, что вода бежит, стараясь успеть за поездом.

– Не успеешь! Куда тебе, – пробормотал Гришка.

– С кем это ты? – поинтересовался отец.

Гришка смутился. Он думал, что его никто не слышит. Отвечать не хотелось, но и промолчать Гришка не мог. Разве можно отцу не ответить?

– С ручьём, – признался он.

Отец всё понял по-своему.

– Скучно тебе? Ничего!