Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

– Налево, – пояснила Лиза.

Лис повернулся и тупо уставился на ярко освещённую витрину кафе.

– Ну и? – спросил он в трубку.

– Я в кафе, – похвасталась Лиза. – Заходи!

Лис зашипел и рывком открыл дверь. Больше всего ему сейчас хотелось дать Лизе по шее. Или при всех вытащить её за воротник на улицу.

Лиза сидела за угловым столиком, гордая до невозможности. Перед ней стояла вазочка с мороженым. Лиза ложечкой осторожно снимала с шариков тонкие стружки и отправляла в рот. Увидев Лиса, она радостно махнула ему рукой.

Лис быстро подошёл и, не говоря ни слова, плюхнулся на соседний стул.

– Мороженое будешь? – весело спросила Лиза.

Будто не она сбежала с остановки. И будто у неё было много-много денег.

– Не буду! – бросил Лис. – И ты не будешь.

Лиза обиженно округлила глаза.

– Почему это?

– Потому… – зашипел Лис.

В это время он почувствовал, что ему на плечо легла чья-то рука. Лис непроизвольно дёрнул плечом, пытаясь её сбросить, и оглянулся.

Он увидел… Ага-ага, Ким Бессинджер и Николь Кидман в одном лице. То есть, конечно, просто свою классную руководительницу Алину Алексеевну.

– Здравствуйте! – смущённо пробормотал Лис.

– Здравствуй, Елисей! – улыбнулась она. – Не сердись на Лизу, ладно? Мы с Петькой встретили её на остановке. И пригласили с нами в кафе. Потому что, правда же, это нечестно, когда кто-то лопает мороженое с шоколадом, а кто-то мёрзнет в темноте?

– Ну, наверное, – замялся Лис.

Он не знал, кто такой Петька. И от этого ему было чуточку не по себе.

– Мам, я принёс! – звонко прокричали сзади.

Лис обернулся. Белобрысый мальчишка улыбался беззубым ртом и щурился. Нет, кое-какие зубы у него всё-таки были, но только не два верхних передних.

Мальчишка протягивал Алине Алексеевне три чайные ложечки.

– Молодец, – улыбнулась она.

В этот момент мальчишка обратил внимание на Лиса.

– Ой! – сказал он. – Привет! А я тебя сразу не заметил. Ты – Лизин брат, да?

Лис подумал, что если так щуриться, можно вообще ничего вокруг не разглядеть, но говорить этого не стал, а протянул мальчишке руку.

– Лис, – сказал он.

– Ага, – ещё шире улыбнулся мальчишка, – я знаю. Мне Лиза сказала. А я – Петька.

Он острожно пожал руку Лиса. Пальцы у него были сухими и горячими.

Глава десятая

Гришка. 1944 год

Отец ещё не вернулся, мать дремала на нижней полке. Гришка вздохнул и устроился спать тоже. Глаза закрылись, будто песком засыпанные, но сон не шёл.

Тогда Гришка повернулся на спину и начал вспоминать. Он всегда вспоминал эту историю, когда хотел заснуть. Такая она была… Почти волшебная, почти сказочная. Хотя в сказки, конечно, Гришка не верил. И в волшебство тоже. Он знал, что чудеса могут случиться только во сне. Но это маленькое чудо произошло наяву. Может, потому что было не совсем настоящее?

Гришка болел ангиной. Горло распухло, лицо пылало от температуры, глаза слезились. Но самое противное было не это. Самое противное – то, что Гришка даже ложку каши не мог проглотить. Он лежал на кровати, той самой, от Марьи Игнатьевны переехавшей, смотрел на трещины в потолке и представлял, что никакой над ним не потолок, а секретная и точная карта. Вон то пятно – глубокое озеро, та полоса – дорога, эта извилина – лесная река. А ещё там есть горы, леса и поля. А людей нет. Вообще. И его, Гришку, отправили исследовать эту загадочную местность. Он исследовал и нарисовал карту. Теперь карту нужно передать нашим учёным. Но Гришка не успел выйти к месту, где его должен был забрать самолёт. Он заболел странной лихорадкой.

От неё Гришкино лицо стало неузнаваемым, язык распух во рту и не поворачивался, а ноги почти не слушались. Гришка из последних сил добрёл до посадочной площадки и рухнул в высокую траву у самого края. Если бы он сумел сделать ещё пару шагов, его заметили бы прилетевшие за ним товарищи. Но Гришка не сумел. Товарищи вышли из самолёта и отправились на поиски. А Гришка, немой и неподвижный, остался лежать. Он видел, как от ветра качаются над ним жёсткие желтоватые стебли, как медленно ползёт по стеблю муравей, как в высоком-высоком небе плывут на запад облака. Видел, но не мог ни сказать хоть что-нибудь, ни пошевелиться.

Так и лежал бы Гришка до конца времён. Но вдруг из огромного дупла выглянула рыжая белка. Белка посмотрела на Гришку, пискнула и нырнула обратно в дупло.

В этом месте Гришка задумался. Он никак не мог решить, кто именно должен был его спасти. Белка? Или кто-то другой, гораздо более таинственный, кому белка сообщила о нём?

Гришка минуточку помедлил и начал придумывать дальше.

Над головой раздался шорох. Гришка поднял голову и увидел прямо перед собой…

В этот момент Гришка понял, что шорох он слышит на самом деле. Сначала тихий, потом погромче. И вот уже стало ясно, что никакой это не шорох, а вовсе даже стук в окно. Просто осторожный, поэтому Гришка не сразу и сообразил.

Гришка поправил на шее компресс, который мать строго-настрого запретила снимать, пока время не выйдет, нашарил тапки и поковылял к двери. Путь показался ему неблизким и нелёгким. Гришка успел вспотеть, пару раз пошатнуться, зацепиться рукавом за край стола и потерять в сенцах левую тапку.

Он даже удивился, как раньше долетал от кровати до выхода из дома за три секунды и никаких трудностей не замечал.

У двери Гришка перевёл дух и откинул щеколду.

– Здравствуй!

Гришка от неожиданности отскочил и приоткрыл рот. На пороге стояла незнакомая старушка. Маленькая, с Гришку ростом, закутанная в серый платок из козьей шерсти. Платок был почти такой же, как у Гришки, только чуть более лохматый. Может, от старости размочалился? А ещё на старушке были белые валенки. Гришка таких раньше никогда не видел. Он привык, что валенки бывают серые или, на худой конец, чёрные от грязи и времени. А у старушки-гостьи валенки белели, как из снега вылепленные. Гришка на миг даже подумал, что это всё ему привиделось от болезни. И старушка, и платок, и валенки.

Но старушка провела рукой по лицу, смахивая снежинки, и заговорила:

– Здравствуй, Гриша!

Голос у неё оказался звонким и почему-то знакомым. Гришка кивнул в ответ и наморщил лоб. Он старался вспомнить, где и когда разговаривал с этой старушкой. Но ничего не получалось. Из всех соседок Гришка общался только с Марьей Игнатьевной, но это была точно не она. Уж её бы он даже