Прогулка в Волчьем лесу - Мэри Стюарт

Отона, заболела и умерла. В ту пору Криспину было двенадцать. Вскоре придворные начали замечать, что герцог стал бледным и молчаливым, а порой – особенно когда донимала старая рана – вспыхивал и раздражался по пустякам. Даже со мной герцог временами был резок, а еще чаще несдержан с принцем. Когда я сделал попытку поговорить с Криспином по душам, объяснить, что он должен понять отца, герцог Отон сказал, что я украл любовь его сына.

Однажды, когда в приступе гнева герцог обвинил меня в желании захватить власть, его услышал придворный, который в глубине своей черной души сам лелеял подобные замыслы. Придворного звали Альмерик, и я давно подозревал, что он злоумышляет против герцога и его законного наследника принца Криспина.

Поначалу Альмерик, думая, будто я обиделся на господина, попытался привлечь меня на свою сторону обещаниями богатства и власти, когда же понял, что моя верность неколебима, испугался, что я передам герцогу его слова. Дважды он покушался на мою жизнь: подсыпал мне яд, а когда этот план не сработал, то напал на меня в темноте с кинжалом, однако и в этом не преуспел. И тогда Альмерик прибег к колдовству.

Не стану утомлять и пугать вас, повествуя о том, как было наложено заклятие, но уже больше года я таков, каков есть. Днем я тот же Мардиан, а ночью становлюсь кровожадным волком. С рассветом я вновь обретаю человеческий разум и обличье, но воспоминания и стыд остаются.

Каждую ночь в облике зверя я отправляюсь к замку караулить моего врага, но он осторожен и после заката не выходит. Я жду до самого рассвета, а порой и дольше, в надежде, что мой господин пожелает лично увидеть травлю. Каждое утро, в серые часы между рассветом и восходом солнца, когда я все еще в обличье волка, зимой и летом, они выезжают из замка и пытаются меня затравить. Альмерик пообещал щедрую награду тому, кто убьет «великого волка», но сам не осмеливается присоединиться к охотникам. Он знает, что я стащу его с лошади и загрызу, пусть даже мгновение спустя собаки разорвут меня в клочья.

Когда я стал оборотнем, то укрылся в этом доме. Некогда здесь жила старуха, которая вынянчила многих детей в замке, в том числе меня и Отона. Она была знахарка, лечила людей травами, однако невежественные крестьяне считали ее ведьмой. Она умерла много лет назад, но до сих пор местные стараются не заходить в эту часть леса. Никто не видит, как ужасное заклятие обращает меня в волка. Здесь я в безопасности и тем не менее чувствую себя в западне. Все эти долгие месяцы я ждал случая освободиться от злых чар. И возможно, с вашим приходом этот случай представился.

Мардиан замолчал, склонив голову и неотрывно глядя в огонь. Дрова почти прогорели, но утреннее солнце поднялось уже довольно высоко, так что в комнате было тепло.

Он молчал так долго, что дети осмелились заговорить. Его последние слова изрядно удивили, но и воодушевили их. Брат с сестрой засыпали Мардиана вопросами.

– Но почему вы не можете пойти к герцогу сами? – спросила Маргарет. – Днем, в человеческом обличье. Вы просто расскажете ему все, как рассказали нам.

– И он непременно поверит вам! – воскликнул Джон. – Поверит, потому что увидит, как действует заклятие. – Он запнулся. – Скажите, герцог пытался искать вас? Мне кажется, солдаты, если им прикажут, пойдут куда угодно, даже в ведьминский лес! Или…

– Или что? – мягко переспросил Мардиан.

– Или он думает, будто вы ушли по собственной воле? Он что, вовсе не пытался вас вернуть?

– Даже если вы поссорились, – вмешалась Маргарет, – он должен понимать…

– Но мы не ссорились. Не вините герцога Отона понапрасну. Он не пытался искать меня, потому что не заметил моего отсутствия. – Мардиан помолчал и кивнул. – Вижу, вы удивлены, но вы еще не все знаете. Я не рассказал вам о самом ужасном. Подлец Альмерик присвоил себе мой облик и живет в замке под именем лорда Мардиана.

Дети в изумлении воззрились на него.

– Его принимают за вас? – спросила Маргарет, а Джон подхватил:

– То есть он на вас похож?

– Как две капли воды. Он принял мой облик, и все выглядит так, будто Мардиан и не покидал замка. Иногда я, переодетый, хожу за едой в деревню на краю леса, и я прислушиваюсь к тому, что говорят на рынке. У Альмерика нет амулета, но он сказал герцогу, будто потерял его, и тот поверил. Неудивительно, ведь он не подозревает о подлоге.

– Поэтому вы должны пойти к нему и показать амулет! – воскликнула Маргарет.

– Когда он увидит вас вместе, то поймет, что его обманывают и что вы – настоящий! – поддержал ее Джон.

Мардиан улыбнулся тому, как близко к сердцу приняли дети его беду, но улыбка вышла грустная.

– Увы, в замок мне не войти. Говорят, стража «Мардиана» допрашивает всех путников у внешней башни. Меня опознают, убьют, а амулет отберут. Или запрут меня в подземелье и покажут герцогу только после захода солнца. Вообразите, что они сделают с диким зверем, угодившим в их капкан! Даже герцог, увидев меня в таком обличье, и пальцем не пошевелит ради моего спасения.

– Почему тогда… – Джон прочистил горло и сделал новую попытку: – Вы сказали, что, возможно, пришло время разрушить чары?

– Время почти вышло. Медлить больше нельзя, – промолвил Мардиан сурово. – На кону жизнь Отона и благополучие его подданных. – Он выпрямился и пристально посмотрел на детей, а его удивительные глаза сверкнули совсем по-волчьи. – На рыночной площади я много чего услышал. В последнее время герцог не покидает пределы замка, и люди боятся, что его здоровье пошатнулось, хотя лекари не находят тому причин. Говорят еще, что власть «Мардиана» растет и он постоянно держит юного Криспина при себе, словно и впрямь решил отлучить юного принца от отца. Думаю, если герцог умрет – падет жертвой колдовства или будет убит другим способом, – Криспин переживет отца ровно настолько, чтобы завещать герцогство Альмерику, а затем и его настигнет смерть.

– И герцог действительно думает, что все это творите вы? – воскликнула Маргарет.

– А что ему остается? Он верит тому, что видит. Мудрено ли, если он, как говорят, сорвал с шеи свой амулет и запер с глаз долой?

Сердце Джона от волнения готово было выскочить из груди. Все вновь сходилось к амулету, который привел их с Маргарет в лесной домишко и погрузил в этот тревожный и удивительный сон. Он облизал губы.

– И раз вы не можете приблизиться к герцогу, это должен сделать кто-то другой? Прихватив с собой амулет? Потому что амулет волшебный?

Мардиан переводил взгляд с брата на сестру. Он выглядел таким печальным и усталым, что Маргарет едва не выпалила, что готова на все, лишь бы… но брат сжал ее руку, и девочка промолчала. Они ждали, слушая, как в тишине, потрескивая, умирает огонь.

Мардиан не ответил ему напрямую. Он обвел глазами бедную комнату и медленно промолвил, обращаясь к очагу:

– Когда мы с Отоном были детьми, не старше, чем вы сейчас, мудрая знахарка сказала нам в этой самой комнате, что от любого колдовства есть избавление и любому злу противостоит добро. В эти черные дни я не переставал верить, что два амулета, символы любви, чести и верности, обладают силой, которая рано или поздно одолеет заклятие Альмерика. Сила в них точно есть. Чтобы наложить чары, колдун опоил меня сонным зельем и раздел догола, но, когда после я обнаружил, что он бросил меня в лесу, где мне предстояло вести жизнь оборотня, амулет