Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

Она протягивает мне руку. Опять делает движение головой. Коса улетает за спину. Такую мачеху и Лягва не ожидал. Он подмигивает мне, ехидно ухмыляется: мол, с ней-то справиться можно!

Леонид Николаевич показал комнаты.

— Крыша не течет, — смеется он совсем не так, как обычно это делает, — сухо, тепло. Хозяева отличные. Идем, умоешься с дороги. Закусим — и на речку. Эй вы, марш руки мыть! — кричит он нам.

За столом Мария рассказывает, постоянно улыбаясь, как ехала. В вагоне было полно мешочников. Несколько раз у пассажиров проверяли документы. Поезд часто останавливался. Около Тулы угодили под бомбежку. Но в поезд ни одна бомба не попала.

— А что это у вас на площади и на улицах песок? — удивляется она. — Как в деревне!

— Вовсе в деревне не так, — поправил я ее, — там по-другому.

— Да? — удивилась она.

Рассказываю, чем отличается деревня от города.

— Слушай, слушай, — говорит Леонид Николаевич, наклоняется к ней и целует в щеку.

Мы с Лягвой переглянулись. Отворачиваемся. Мне страшно смешно. С трудом сдерживаю смех. Лягва тоже.

— А где же ваш Виктор? — спрашивает Леонид Николаевич.

— На лугу.

— Хороши друзья! Отнесите-ка ему гостинцев.

Выбежав за калитку, мы с Лягвой не выдерживаем, падаем на траву и катаемся от хохота.

— Поцелова-а-ал! — стонет Лягва.

Вечером я рассказал маме о Петькиной мачехе.

— Значит, понравилась ему?

— Да. Она совсем, совсем как девчонка. Чего ж бояться ее! — сказал я.

Потом мы спустились посидеть перед сном на крылечке. Пришла тетя Аня в белом платке, женщины из соседнего дома. Когда вечер хороший, во всем городе люди сидят на лавочках. Некоторые расстилают во дворах на траве одеяло. Где-нибудь, всегда далеко, женские голоса поют протяжные песни. Небо темное, усыпано яркими звездами. Над нами Млечный Путь. Он тоже яркий, но воздух не освещает.

Минут десять назад виден был сарай тети Ани. Но вот и его не видно. Кто-то тихо засмеялся на улице. В двух шагах не увидишь человека. В такое время воздух неодинаков по своей температуре. Хожу медленно по двору, расставив руки. Вот оно: правой рукой ощущаю теплый воздух, а левой прохладный. «Фють! фють!» — доносится свист с улицы. Кто может меня звать? За калиткой белеет рубашка. Лицо никак не могу разглядеть.

— Лягва, ты? — шепчу я.

— Нет, это я, — голос Дмитрия, — ты с кем там, Карта?

— Там женщины. Случилось что?

— Иди, присядем.

Садимся под тополем. Мы с ним считаемся друзьями. Я знаю, что Дмитрий, кроме нас, ни с какими ребятами не водится. Но дружба наша странная. Без дела, просто так, мы не встречаемся. Он к нам домой почти не ходит. Если заявится, то обязательно что-нибудь принесет. Ко мне домой он приходил трижды, и всякий раз приносил коровью печенку, отдавал маме.

— Зачем это, Дмитрий? — сказала она.

— У вас же нет, — ответил он.

Дмитрий поговорил некоторое время с мамой. Со мной не разговаривал. И ушел… По улицам он не бегает. Бойня и жилье — вот где можно его всегда найти. Вечно занят с кроликами. Возле бойни вскопал себе огород, посадил картошку. С Дмитрием я чувствую себя неловко, большей частью молчу или задаю вопросы.

— Иван Иваныч мой заболел, — сообщает он тихо, — увезли в больницу. Сказали, что умрет. В воскресенье я приведу Маньку из деревни. Вы приходите ко мне вечером.

— Зачем?

— Ну как же… У меня никого нет из родни. А надо посидеть. В деревне у нас посиделки всегда справляли.

Я не знаю, что спросить.

— Она женой твоей станет?

— Да.

— А паспорт?

— Паспорт потом будет. Ты только молчи, матери не говори. Я всем скажу, что она моя сестра… Понимаешь, одному мне никак нельзя. В этом доме на этажах хотят школу устроить. Меня могут выгнать. В детдом отдадут. А у меня хозяйство, — вздыхает он.

— Она большая уже? — говорю я.

— Кто?

— Маня.

— Ростом больше меня. Это еще и лучше. Хозяйка она хорошая.

— А с работы не прогонят теперь, когда ты без Иван Иваныча?

— Нет! Я был у директора. Он зарплату мне увеличит теперь. Выдаст сапоги и одежду. Я хорошо работаю. Так придете?

— Обязательно, Дмитрий.

Он встал.

— Ну, я побежал. А то дома никого нет.

— До свиданья, — сказал я.

— До свиданья…

Для школы мама сшила мне брюки из немецкого кителя. Есть у меня большие мадьярские ботинки с толстыми подметками, подбитые шипами. Их я нашел в сарае райпотребсоюза.

Я сказал маме, что у Дмитрия день рождения. Лягва и Витька сказали родителям то же самое. Мачеха Лягвина, отчество ее Игнатьевна, оказалась доброй. Она привезла Лягве из Москвы всякой одежды. Сама сказала, хотя ни разу не видела Дмитрия в глаза:

— А что ж вы ему подарите?

Мы пожали плечами.

Она достала из комода новенькую клетчатую рубашку, завернула и отдала нам. Это нас очень обрадовало.

Едва начало темнеть, без всякого стеснения отправляемся к Дмитрию. Окно его, как обычно, завешено. В коридоре уже не только кролики, но и куры в клетках. Я нашарил дверь, постучал. Открывает нам высокая девушка в длинной юбке, полная. Лицо у нее широкое и круглое. Волосы стянуты к затылку и свиты в пучок.

— Заходите.

В комнате чисто. На стенах висят дубовые веточки пучками. Пахнет яблоками. Стол накрыт.

— А где Дмитрий? — сказал я.

— Он пошел по воду, — говорит она певучим голосом, — скоро придет. Сидайте к столу, — спокойно приглашает она, будто живет здесь сто лет. — Митя сказал, чтоб я вас сразу угостила. Сидайте.

Она наливает из бутылки в стаканы. Мы помолчали. Молчать долго неловко.

— Вы когда из деревни? — спросил я.

— Вчерась вечером. Через лес шли. Страсть как напугалась я! Вы бывали в нашей деревне?

— Нет, не приходилось, — сказал я.

— Выпейте, — сказала девушка.

— А вы?

— Мы потом, — она присела на стул, — вот грибы. Они вкусные. А мы Митю подождем. Тут у вас далеко колодец?

— Нет, недалеко, — сказал Лягва, — возле базара.

— Далековато, — покачала она головой, — у нас в деревне колодец подле избы. Выбежал и набрал воды. Правда это, что у вас из колодца вода выливается сама и днем и ночью?

— Правда.

— А если она кончится?

— Она не кончится, — уверенно сказал Лягва, — сколько лет льется и все не кончается. У нас артезианский колодец, — добавил он и посмотрел на меня. Должно быть, отец объяснил ему это.

В коридоре что-то стукнуло, вошел Дмитрий. Ставит ведро на лавку, весело здоровается с нами, зажигает вторую лампу. Он и Маня усаживаются рядом.

Сидим за столом часа два. Взрослых никого нет, мы