Виланд - Чарлз Брокден Браун

Виланд

Чарльз Брокден Браун

ГЛАВА I

Я не слишком охотно соглашаюсь на вашу просьбу. Вам неведомы источники моих горестей. Вам незнакома глубина моих страданий. А потому все ваши попытки утешить меня неизбежно потерпят крах. Ведь история, которую я собираюсь поведать, не рассчитана на то, чтобы вызвать у вас сочувствие. При всем своем горе я не могу не воспользоваться случаем сделать то малое, на что я способна, ради блага человечества. Я признаю за вами право узнать о тех событиях, которые недавно произошли в нашей семье. Извлеките из этой истории тот урок, какой сочтете нужным для себя. Если эта история будет поведана людям, она научит их избегать обмана. Она послужит примером того, какими сильными могут быть ранние впечатления и сколько зла может произойти из-за того, что человек ведет себя неправильно и не проявляет должной твердости.

Меня не надо утешать и успокаивать. У меня нет никаких надежд на будущее. Ко всему грядущему я абсолютно равнодушна. Что касается лично меня, то мне нечего больше бояться. Самое страшное в моей судьбе уже свершилось. С тех пор я стала нечувствительна к несчастью.

Я ни о чем не молю Господа. Та сила, что управляет человеческими жизнями, уже выбрала свой путь. Закон, определивший условия моей жизни, невозможно отменить. Нет сомнения — здесь действует принцип вечной справедливости. Мне не следует вопрошать об этом, ни отрицать. Буря, которая развеяла наше счастье и превратила цветущий сад нашей жизни в печальную пустыню, затихла в угрюмой неподвижности, но прежде все жертвы ее были разбиты и искалечены, все препятствия на ее пути были сметены, и последние остатки счастья были вырваны из наших рук и уничтожены.

Как удивит и взволнует вас и ваших друзей моя история! Перед удивлением отступят все остальные ваши чувства. Если бы у меня не было доказательств, вы сочли бы мою историю невероятной. Ни один человек не испытал ничего подобного: именно мне, мне одной, выпало на долю страдать, не получая никакого облегчения, страдать так, как никто не страдал! Выслушайте мой рассказ, а потом скажете, чем же я заслужила такую ужасную судьбу, если только вы не будете совершенно поражены тем, что я все еще жива и в состоянии поведать вам эту историю.

Предки моего отца со стороны деда были знатными людьми, но его мать была дочерью торговца. Мой дед был младшим братом в семье. Он родился в Саксонии. Когда он достиг соответствующего возраста, его отдали учиться в немецкий колледж. Во время своих каникул он путешествовал по соседним городам и их окрестностям. Однажды ему случилось побывать в Гамбурге. Он свел знакомство с Леонардом Вейзе, торговцем из этого города, и стал частым гостем в его доме. У торговца была единственная дочь, с которой его гость скоро заключил помолвку и, несмотря на родительские угрозы и запрещения, через положенный срок стал ее мужем.

Этим поступком он смертельно оскорбил своих родственников. С той поры они полностью отреклись от него. Они не желали оказывать ему никакой поддержки. Всякое общение между ними прекратилось, и они обращались с ним, только как с посторонним или как с ненавистным врагом.

Он нашел приют в доме своего нового отца, у которого был добрый нрав и гордости которого льстило такое родство. Бедность деда уравновешивалась благородством его происхождения. Вейзе полагал, что он проявил величайшую предусмотрительность, распорядившись таким образом судьбой своей дочери. Мой дед счел себя обязанным найти способ независимого существования. В юные годы он с пылкостью посвящал себя занятиям литературой и музыкой.

До сих пор они служили ему всего лишь источниками развлечения. Но теперь они превратились в источник дохода. В это время на саксонском диалекте существовало мало произведений изящной словесности. Моего деда можно считать основателем Немецкого Театра. Современный поэт, носящий то же имя, происходит из той же семьи и ненамного превосходит плодовитостью своей фантазии или изысканностью вкуса старшего Виланда. Жизнь деда проходила в сочинении сонат и драматических произведений. Нельзя сказать, чтобы они не пользовались известностью, но на деле они давали ему скудные средства к существованию. Он умер в расцвете лет, а его жена вскоре последовала вслед за ним. Их единственный ребенок остался на попечении своего деда-торговца. В раннем возрасте его определили в учение к лондонскому купцу, и семь лет он провел в рабстве у коммерции. Ему не повезло с новым наставником, чьим заботам его поручили. Обращались с ним сурово, и у него не оставалось ни минуты свободного времени. Обязанности у юноши были утомительными и однообразными. Его воспитывали в соответствии с его будущей профессией, а по сему он не терзался какими-то неудовлетворенными желаниями. Он не питал отвращения к своему ремеслу, хоть оно и не давало ему возможности выйти на более ровный и спокойный путь, но считал непрерывный труд и суровость своего хозяина достаточными причинами для недовольства. Он не имел ни малейшей возможности передохнуть. Всё свое время он проводил, сидя взаперти в мрачной комнате или шагая по узким улицам, где толпился народ. Пища его была грубой, а жилище убогим.

Постепенно он приобрел обыкновение предаваться угрюмым и мрачным думам. Он не смог бы сказать, чего именно ему не хватает для того, чтобы быть счастливым. Он не мучился из-за неравенства своего положения, оно вполне соответствовало его возрасту и его понятию о счастье. Он не мог сказать, что с ним обращаются чересчур строго или несправедливо. Он полагал, что находится наравне с остальными, кто, подобно ему, занимался коммерцией. И все же любое дело казалось молодому человеку утомительным, и время тянулось для него бесконечно долго.

Вот в таком состоянии духа случилось ему наткнуться нечаянно на книгу, написанную одним из проповедников-альбигойцев, французских протестантов. Он не питал никакого пристрастия к чтению, и совершенно не знал о том, какой властью обладают книги, как они способны увлечь и чему могут научить. Эта книга лежала в углу на чердаке его дома, наполовину скрытая пылью и мусором. Он увидел её, вытащил, когда представился случай, и переложил на другое место; но у него не возникло желания заглянуть в нее или даже просто поинтересоваться, о чем она написана.

Однажды, в воскресный полдень ему пришлось на несколько минут подняться на чердак, и его взгляд упал на страницу этой книги, которая, по какой-то странной случайности, оказалась открытой и лежала у него