Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

чистосердечно во всём признаться (хотя о каком признании может идти речь в этом случае?), взять на себя вину за преступ­ление и пойти на виселицу, «в надежде, - добавил я, - отыскать в ином мире убитую де­вушку и там примириться с нею».

«Боже правый!» - снова вскричал он с неприкрытым ужасом. Пока я говорил, он то и дело хмыкал и восклицал, но глаза его всё больше и больше проникались интересом и состраданием. «Ах, вот оно что! - наконец сказал он. - Так вы хотите поместить его в ле­чебницу для душевнобольных? Не делайте этого! - тут же продолжил он почти умоляю­щим тоном, словно уговаривая меня. - Бедный мальчик! Может, он ещё выздоровеет. Пусть лучше о нём заботятся родные. Вы, кажется, сказали, что у него есть сестра?» Я не­медленно заверил его, что никто не собирается помещать Леопольда в сумасшедший дом, и сказал, что я именно поэтому и дерзнул обратиться к нему за помощью и через минуту изложу свою просьбу; только в этом деле меня самого заинтересовала одна деталь, а именно: как мозг в воспалённом состоянии способен обманывать себя, почти порождая две отдельных личности - тут я, пожалуй, немного обмишулился, но он был слишком туп, чтобы это заметить, - ха-ха! - а ведь ему как мировому судье наверняка нередко прихо­дится видеть подобные явления! Он протестующе замахал руками, и тогда я поспешил до­бавить, что до определённого момента Леопольд вполне логично и разумно объясняет всё, что было написано в газетах, связывая одни факты с другими, но в одном проявляет уди­вительную неосведомлённость: он никак не может рассказать, что он делал, куда пошёл и что чувствовал сразу после убийства. «Леопольд признался мне, что после этого как будто выключился и не помнил ничего, пока не очутился в постели. Но когда я напомнил ему одну подробность - которую вы, ваша Честь, возможно, тоже видели в газетах, - а имен­но: показания береговой охраны насчёт лодки и двух мужчин» (тут мне пришлось в по­дробностях всё ему напомнить, и я просто дал ему газету, где об этом говорилось; вот для чего я попросил её у вас, Хелен!). так, кажется, я потерял мысль. Ну да ладно. Затем я сказал ему то, чего пока не говорил даже вам, Хелен: когда я напомнил об этом Леополь­ду, он вскинулся с горящим глазами и воскликнул: «Да, теперь я вспомнил! Теперь мне всё ясно. Я помню, как бежал вниз по холму и прыгнул в лодку как раз в тот момент, ко­гда она отчаливала! Я так устал, что без сил свалился на корму. Когда я пришёл в себя, то увидел только ноги рыбаков за парусами. Я подумал, что они наверняка сдадут меня по­лиции, и потому немедленно перевалился за борт. Вода взбодрила меня, но когда я до­плыл до берега, то снова упал и забылся. Не знаю, долго ли я пролежал там. А больше я вообще ничего не помню, только какие-то туманные обрывки!» Леопольд так и сказал, и я передал его слова Хукеру.

Только тогда я заговорил с ним о той помощи, за которой осмелился к нему обра­титься. Я попросил у него разрешения привезти Леопольда, чтобы создать для него види­мость того, что он предаёт себя в руки правосудия. Особенно я просил его внимательно выслушать несчастного больного, ни малейшим намёком не выдавая своих сомнений в достоверности его рассказа. «А уж после этого, - заключил я, - я надеюсь, что вы сами сделаете то, чего мы сделать не в силах: уговорите его вместо тюрьмы отправиться до­мой».

Какое-то время он сидел, подперев голову рукой, словно размышляя о каком-то вес­ком законодательном вопросе, а потом вдруг сказал: «Так, нам пора идти в церковь. Я всё это обдумаю, можете не сомневаться. Надеюсь, вы не откажетесь пойти со мной на служ­бу, а потом отобедать у меня?» Я почтительно отказался, объяснив, что должен немедлен­но вернуться к несчастному Леопольду, который с нетерпением ждёт меня. Кстати, Хе­лен, я надеюсь, вы простите меня и не сочтёте это жестокостью к вашей лошадке, но на обратном пути я поддался искушению и поехал кружным путём. Я ехал почти шагом и пускал её галопом только по траве.

Хелен с благодарными глазами уверила его, что ничуть не тревожится за Фанни и знает, что с ним она всегда в хороших руках. Возродившаяся надежда захлестнула её та­кой волной признательности, что её отношение к кузену больше, чем когда-либо раньше, граничило с влюблённостью. Джордж внутренне возликовал и подумал, что от благодар­ного сияния её синие глаза выглядят ещё прелестнее. Однако как бы ему ни хотелось офи­циально признаться ей в своих чувствах и намерениях, он решил отложить это до более благоприятного момента.

Глава 3. Чистосердечное признание

Весь этот и весь следующий день Леопольд был в чудесном, приподнятом настрое­нии. Однако вечером в понедельник последовала неизбежная реакция, и его снова охвати­ла отрешённая усталость и отчаяние. Встреча с мистером Хукером была назначена на полдень, и в одиннадцать часов Леопольд был одет и готов ехать, беспокойный, возбуж­дённый и очень бледный, но ничуть не утративший прежней решимости. Под предлогом прогулки для Леопольда Хелен попросила у тёти карету.

- А почему с нами не поехал мистер Уингфолд? - встревоженно спросил Леопольд, когда они тронулись.

- Думаю, нам и без него будет неплохо, Польди, - ответила Хелен. - А ты что, ждал

его?

- Он обещал поехать со мной. Но после того как Джордж договорился с мистером Хукером, он так ни разу и не зашёл. - Тут Хелен сочла необходимым выглянуть в окно. - Не знаю почему. Но я без него смогу исполнить свой долг, - продолжал Леопольд. - Так что, может быть, это даже к лучшему. Знаете, Джордж, с тех пор, как я решился, я видел Эммелину всего один раз, вчера вечером, да и то во сне!

- Состояние нерешительности особенно способствует нездоровым фантазиям, - от­ветил Джордж, благодушно усаживаясь так, чтобы его длинные ноги никому не мешали. Леопольд повернулся к сестре.

- Знаешь, что странно, Хелен? - заговорил он. - На этот раз я ничуть её не боялся и даже не стыдился. «Я вижу тебя, - сказал я ей. - Не тревожься. Скоро я приду к тебе, и ты сможешь сделать со мной всё, что захочешь». И знаешь, что было дальше? Ты не пред­ставляешь! Она улыбнулась мне, совсем как прежде, только грустно, очень грустно, и ис­чезла.