Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

распаренного тела, слепящий блеск, головная боль… И так — миля за милей, час за часом. Ташбаан по-прежнему не становился ни меньше, ни дальше, а горы впереди не приближались. Им казалось, что так было всегда и будет до конца их дней — скрип-скрип-скрип, дзинь-дзинь-дзинь, запах лошадиного пота, запах пота собственного.

Разумеется, они пытались обмануть себя и играли во всякого рода игры, чтобы заставить время идти чуточку быстрее или не замечать, как оно тянется. Изо всех сил они старались не думать о питье — ледяном шербете во дворцах Ташбаана, прозрачной родниковой воде, выбивающейся из-под земли с негромким бульканьем, холодном нежном молоке, в котором немного сливок — или пусть даже без сливок. Но, понимаете, чем сильнее стараешься не думать о таких вещах, тем больше о них думается.

И тут на ровной плоскости показалось возвышение — просто груда камней, торчащих из песка, пятьдесят ярдов в длину и футов тридцать в высоту. Она отбрасывала совсем мало тени, потому что солнце стояло уже высоко. Все они сбились на этом крохотном клочке тени, немного поели и попили воды. Нелегко лошадям с их губами пить из кожаных бурдюков, но Бри и Хвин все-таки ухитрились напиться. Вода стала очень теплая и почти не принесла облегчения. Лошади покрылись клочьями пены, шумно и тяжело дышали. Дети были очень бледны.

Отдыхали они совсем недолго, потом снова пустились в путь. Тот же звук, тот же самый запах, тот же блеск. Но вот справа от них на песке показались маленькие тени, потом начали потихоньку удлиняться, пока наконец не вытянулись чуть ли не до восточного горизонта. На западе солнце невыносимо медленно клонилось к земле. Оно стояло уже совсем низко. И слава богам, немилосердный блеск песка пропал, хотя жар, поднимавшийся вверх от песка, был таким же нестерпимым, как и прежде. Четыре пары глаз жадно высматривали хоть какой-нибудь признак долины, о которой говорил Ворон Желтолап. Но вокруг не было ничего, кроме ровного, как стол, песка. Вот уже и день миновал, и небо усеяли звезды, а копыта Коней так же глухо постукивали по песку. Дети то выпрямлялись, то сникали в седлах, несчастные от жары и усталости. Взошла луна, и только тогда Шаста странным, лающим голосом — потому что во рту у него все пересохло, — выкрикнул:

— Вон там! Смотрите!

На этот раз можно было не сомневаться — это то, что они искали. Впереди, чуть правее их курса, начался спуск, а по обе стороны от него виднелись два каменных бугорка. Лошади так устали, что не могли уже говорить, но взяли с места в галоп. Через несколько минут путники въехали в ущелье. Поначалу там им пришлось еще хуже, чем на открытой местности, потому что между раскаленными каменными стенами воздух оказался таким душным и спертым, что дышать было почти невозможно. Лунный свет туда почти не проникал. Но земля постоянно снижалась, а скалистые обрывы по сторонам становились все выше и круче, пока не превратились в почти отвесные утесы.

Потом им начала попадаться растительность — какие-то колючки, вроде кактусов, а потом грубая жесткая трава, которая колола и резала пальцы. Вскоре копыта Лошадей застучали по гальке. За каждым поворотом — а ущелье оказалось очень извилистым — они с жадностью смотрели вперед, выглядывая воду. Лошади шли теперь на пределе сил. Хвин тащилась позади Бри, часто оступаясь и с трудом дыша.

Они уже успели потерять всякую надежду, но набрели наконец на крохотную лужицу слякоти. Потом им встретилась совсем тоненькая струйка воды, пробивавшаяся сквозь траву, которая была и мягче, и пышнее той, что росла выше по ущелью. Вскоре струйка превратилась в ручеек, а ручеек — в речушку, на ее берегах появились густые кусты. Потом речушка стала рекой. И вот после многих разочарований (которые мы тут не будем описывать) задремавший Шаста вдруг почувствовал, что Бри остановился, а сам он оказался на земле. Перед ним шумел небольшой водопад, изливавшийся в широкую заводь. Обе Лошади уже вошли в воду, опустили головы и пили, пили, пили…

— О-о-ох! — воскликнул Шаста и вбежал прямо в заводь.

Вода доходила ему до колен. Он пригнул голову, подставив ее под водопад. Наверно, это было высшее наслаждение, которое он испытал в своей жизни.

Десять минут спустя все четверо (дети — мокрые с ног до головы) выбрались из воды и только тогда увидели, что их окружало. Луна стояла достаточно высоко и освещала всю долину. Берега реки заросли мягкой травой, а дальше с обеих сторон разрослись деревья и кусты, заполнявшие всю землю вплоть до подножия утесов. Среди этого темного подлеска наверняка росли какие-то удивительно цветущие кусты, потому что всю поляну наполнял прохладный, восхитительный запах. А из темных укромных уголков между деревьев лились звуки, каких Шаста никогда не слышал, — пели соловьи.

Все устали так, что не могли ни говорить, ни есть. Лошади, как были, нерасседланные, сразу легли на землю. То же самое сделали Шаста и Аравис.

Через десять минут осторожная Хвин сказала:

— Как бы нам не уснуть! Ведь мы должны во что бы то ни стало опередить этого Рабадаша.

— Нет, — с трудом, очень медленно отвечал ей Бри. — Спать мы не будем. Только немножко отдохнем.

Шаста почувствовал, что все они сейчас уснут, если он не встанет и не сделает что-нибудь. И это надо сделать обязательно. Он уже совсем решил, что вот-вот встанет и уговорит их ехать дальше. Но не сейчас, чуточку погодя, не сейчас…

По-прежнему светила луна и заливались соловьи, но две Лошади и два человечьих детеныша крепко спали.

Первой проснулась Аравис и увидела, что солнце стоит высоко в небе. Прохладные часы раннего утра потеряны впустую.

— Это я виновата! — в бешенстве крикнула она сама на себя и принялась будить остальных. — Как я могла поверить, что Лошади после такого трудного дня сами смогут удержаться от сна… Даже если они говорящие? Мальчик не мог этого знать — он ведь тоже не привык к таким трудным переходам. Но я-то должна была об этом догадаться!

Все были сонные, невыспавшиеся и соображали очень плохо.

— Хи-хо-хо… Бро-хо-хо… — ворчал Бри. — Что же это я, спал оседланным? Никогда больше не позволю себе этого! Очень неудобно и беспокойно.

— Ох, да поедем, поедем же поскорее! — тормошила их Аравис. — Мы и так потеряли чуть ли не все утро. Нам нельзя терять ни мгновения!

— Нам