Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

вы отметали другое, что могло быть тоже правильным. Чемпионство – или успех, по-американски – это не победа, а порода. А вы ощущали себя чемпионами мироздания, принимая его за футбольный матч… Присядьте. Вы что-то приуныли, мисс Стар.

– А что, если я вас выключу?

– Всё равно я буду с вами. Я всегда с вами. Вы ведь не случайно меня выбрали… Это только кажется, что случайно… вы меня ищете. Ждёте. Хотите. Пусть и не понимаете. Или понимаете чересчур по-своему, и вас это смущает.

– А вы мне не снитесь?

– Конечно.

– Конечно, не снитесь или, конечно, да, снитесь?

Иисус засмеялся. У него была такая нежная улыбка и невероятно приятный смех. И ещё растительность, щетина, так сказать, обрамлявшая нижнюю часть его лица, казалась Роуз просто шёлковой. Она как-то непроизвольно протянула руку к монитору, чтобы погладить его, но он неожиданно отпрянул вглубь!

– Давайте-ка я лучше покажу вам то, что вы не помните почему-то.

– Вы как-то странно рассуждаете, даже не по-христиански…

– А откуда вам знать, как я рассуждаю. Вы ведь не читали моего Евангелия. Евангелия от Иисуса Христа.

38

На экране Роуз увидела слегка видоизменённую комнату-залу под баром – «андеграунд». Она почти всех узнала. И по мере появления людей на экране – узнавала не мешкаясь. Да и сама она присутствовала в комнате! Роуз спросила:

– А вы разве не умерли?

– Кто? – не поняли оба Пелевина.

– Вы, Пелевин-писатель в палестинском платке.

– У него был кризис.

– У кого?

– Да у Коупленда!

– Нет, у Уэлша!

– У кого???

– Ну, у этого, писателя про наркоманов!

– У Берроуза?

– Да что вы, ей-богу! Это совсем разные люди. Как эпохи. Коупленда с его «Дженерэйшен» нельзя, например, сравнить с «On the road» Керуака, хотя у того тоже – поколение.

Девушка-пигалица в блестящей мини-юбке, едва прикрывающей каменные ягодицы, сделав чуть ли не сальто, похожая сразу на всех поп-звёзд, визгливо затараторила:

– Да это фигня! Вот Алик Шуршу – это писатель! Как это вы не знаете Алика Шуршу? Моё поколение «Зет в квадрате» тащилось только от Алика Шуршу! Его книги были инструкциями к жизни. Алик Шуршу!

Диаманда Галасе. И все они умерли, умерли, умерли… У тех было страдание, у этих сплин…

Оля Пантюшенкова. Исцелиться от сплина можно «шопингом и факкингом». Так написано в журнале «Оффисьелль».

Тайша Абеляр. Сплин – это кумар. Про факинг ты, милочка, что-то загнула. А кумар – нормальное состояние для обывателя, для тех, у кого низкое осознание. Это неудобство, связанное с климатом, экологией, атмосферным давлением, кишечным трактом, излишним весом, неправильным питанием.

Оля Пантюшенкова. Или с недостатком веса. Из-за работы моделью.

Клод Монтана. Из-за кокаина, дорогая!

Лиза Березовская. Мне рассказывал друг папы, из его поколения, что от пятновыводителя глюки круче, чем от ЛСД…

Мария Каллас. На самом деле, состояние при исполнении «Нормы» при правильном дыхании несравнимо ни с каким допингом. Дыхание – это полет.

Алсу. Улёт, по-нашему.

– Станция «Мир» начала гореть и разламываться на куски. Ювелирная работа! – закричал Абрамович-джуниор.

Диаманда Галасе. И все они умерли, умерли, умер…

Ник Кейв. О, фак! Смерть – это сон!

Леонард Коэн. Да, ты стольких отправил в бесконечный сон, парень…

Мария Каллас. Но вы, Леонард, тоже утанцевали себя в конец времени, в Грецию! Для меня это был конец! Греция…

Кейв. Это начало всех начал! Это Сократ!

Исламист. У нас в Багдаде его бы забили камнями!

Диаманда Галасе. Монолог Корана спасёт мир от Сатаны…

Роуз. А кто это? (обращается к лысому с круглым лицом пупса и ртом вроде куриной жопки).

Лысый. Это писатель Павич.

Роуз. А вы?

Лысый. Я Сенеша.

Роуз. А вы не могли бы мне пояснить о ловцах снов? И почему здесь нет прежних персонажей?

Павич. Ну, значит, они вам не нужны сейчас.

Сенеша. Вообще я бы на вашем месте не очень-то доверял этому типу и его телегам.

Роуз. Но я и без его, как вы выразились «телег», понимаю, что эти гады из Академии лазают по моим снам, всё там вверх дном переворачивают… Может, мне всех умертвить?

Павич. Слово стало мясом…

Сенеша. Да он хочет отомстить!

Роуз. Кому?

Сенеша. Да у всех есть кому отомстить! Нет, что ли?! Вставить по первой программе, что называется!

Роуз. А кому вы хотите… вставить?

Исламист. Здесь вам якобы представлен мир в микромасштабе. Глобализация! На одной взятой местности.

Павич. Воспоминания человек подстраивает под сегодняшнее. Настоящее. То Декабристов из истории выкинет, то «Молодую Гвардию» из Второй мировой войны. То Тито друг, то он враг. И в снах тоже – нет-нет да и встретишь каких-то, невесть откуда взявшихся. А уж рассуждения-то… всё подтасовки.

– Все ваши книжицы сошли на нет. В глобальной паутине можно было тако-о-е прочесть! Какие угодно телеги-теории-философии-факты и мнения. Как это предсказывали – синкретизм! Слияние поэта и толпы! – заверещала блестящая пигалица.

Роуз. Чего же тогда им надо, раз всё лживо, всё нечисто, всё ненадежно?

Сенеша. Чего, чего?! А то не понимаете?! Самого того!

Он весь как-то сморщился лицом и телом начал будто уменьшаться, становясь отвратительным. Да и остальные присутствующие смешались с телепомехами. Роуз оказалась опять на диване, хотя точно знала, что была там, в мониторе; в телевизоре. Это было похоже на раздвоение, уже однажды пережитое ею. А может, и не однажды.

– Это неправильно! Почему они исчезли? – закричала Роуз, обращаясь к монитору, на котором, она была уверена, вот-вот вновь появится Иисус. – По закону жанра они должны остаться как мои помощники! Во всех сказках актантная модель. Число семь. Вообще-то и в нервной системе человека семь звеньев. По Тимоти Лири… Эй! Мы же должны были заниматься гармонией, от греческого «собирать»… И перейти от хаоса к гармоничному порядку романа… Воспоминания так же ненадежны, как и сны… А реальность вот эта – это что?

39

Её юбка, скомканная на животе, задрана вверх, поднята.

Ноги – согнуты в коленях. Женщина лежит на полу около низкой постели, так что голова её и часть спины на ней. «Скин» лежит между её ног, без очков, приблизив лицо к её паху. Он водит рукой между её ног, разглядывая, изучая анатомию женщины. Он нюхает, вдыхая ртом и носом запахи. На столе дымится сандаловая палочка, лежит флакон «Нахэма». На отключённом обогревателе стоят тарелки после ужина: в одной – тонкий скелетик копчёной рыбки, салатный листок и «макаронинки» морской капусты… Водоросли… «Скин» протискивается в женщину – его лицо сморщивается, будто ему больно. Ей больно. Она закрывает глаза. Он говорит.

40

– Мы