Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

— Пусть рухнет небо! — вопил Рабадаш. — Разверзнется земля! И пусть весь мир погибнет в крови и огне! Знайте, я не успокоюсь, пока не приволоку в свой дворец за волосы эту королеву дикарей, эту дочь гнусных псов, эту…

— Час пробил! — возвестил Аслан.

И, к крайнему своему ужасу, Рабадаш увидел и услышал, как все уставились на него и принялись безудержно хохотать.

Удержаться было невозможно. В тот самый миг, когда Аслан сказал: «Час пробил», Рабадаш опять задвигал ушами, и они начали медленно изменяться: вытянулись в длину, кончики их заострились, а вскоре уши покрылись серой шерстью.

И пока все дивились и спрашивали себя, где они раньше видели такие уши, начало изменяться и лицо Рабадаша. Оно удлинилось, стало толще сверху, глаза увеличились и выпучились, нос как бы утонул в лице (точнее, нос раздался так, что поглотил все лицо), которое тоже стало стремительно зарастать серой шерстью.

Тем временем странные изменения продолжались. Руки удлинялись и опускались вниз, пока он не коснулся ладонями пола, только это уже были не ладони, а копыта. И вот он уже стоит на четвереньках, одежда исчезла. Тот, кто был только что Рабадашем, превратился в обыкновенного осла. Самое ужасное было то, что, утратив человеческое обличье, дара речи он не потерял. Поэтому, осознав, какая с ним стряслась перемена, от отчаяния завизжал:

— Нет, нет! Только не это! Только не в осла! Хотя бы в лошадь, даже в лошадь… ддда-жжже лллошаааааа… иаааа… иааа…

Слова захлебнулись в отчаянном ослином вопле.

— Теперь выслушай меня, Рабадаш, — сказал Аслан. — Правосудие неотделимо от милосердия. Ты не навсегда стал ослом.

При этих словах, разумеется, осел замолчал и наклонил вперед уши — и выглядело это так потешно, что последовал новый взрыв хохота. Присутствующие изо всех сил старались не смеяться, но у них ничего не получалось.

— Сейчас ты взывал к Ташу, — продолжал Аслан. — Что ж, именно в храме Таша ты обретешь исцеление. В Великий Осенний Праздник этого года тебе надлежит предстать пред алтарем Таша в Ташбаане, и там, на глазах у всего Ташбаана, ослиное обличье спадет с тебя, и все узнают в тебе принца Рабадаша. Но помни: пока ты жив, тебе нельзя будет отдаляться от этого храма дальше, чем на десять миль. Иначе сразу снова станешь таким же, как сейчас. И уж тогда тебе больше вовсе не обрести человеческий облик.

Наступило недолгое молчание, а потом все сразу зашевелились и посмотрели друг на друга — будто вдруг пробудились ото сна. Аслана среди них не было. Он исчез, но по-прежнему был лучезарен воздух и ярко сверкала трава, а сердца наполнились такой радостью, что они верили: то, что они видели, не было сном. Кроме того, перед ними стоял осел.

Король Лун был очень мягкосердечным человеком. Увидев своего врага в столь жалком состоянии, он забыл свой недавний гнев.

— Ваше высочество! — сказал он. — Я искренне сожалею, что дело дошло до такой крайности, и уповаю на то, что ваше высочество сохранило здравый рассудок и понимает, что это не наших рук дело. Конечно, мы с радостью приготовим корабль, на котором ваше высочество сможет отбыть в Ташбаан ради… эээ… той лечебной процедуры, какую предписал вам Аслан. Мы обеспечим все удобства, подобающие теперешнему состоянию вашего высочества… дадим лучший корабль для перевозки скота, погрузим самую свежую морковь и отборный чертополох…

Но тут осел душераздирающе взревел и ловко пнул одного из своих стражей, показывая тем самым, что если разум в нем и сохранился, то никакой благодарности столь любезные предложения в нем не вызвали…

И чтобы уж больше эта персона не мешала развитию нашего повествования, расскажем вкратце, какова была дальнейшая история Рабадаша.

В назначенное время и со всеми подобающими почестями он был отправлен на корабле назад, в Ташбаан. Там, во время Великого Осеннего Празднества, его привели в храм Таша, и он снова стал человеком. Но поскольку при этом превращении присутствовали четыре, а то и все пять тысяч человек, скрыть это дело оказалось невозможным. И когда после смерти старого тисрока его место занял Рабадаш, он оказался самым миролюбивым властелином за всю историю Калормена. Потому что, не смея отойти от Ташбаана дальше, чем на десять миль, он, разумеется, не мог идти на войну сам. Однако он не хотел, чтобы его тарханы завоевывали на поле боя воинскую славу — таким образом они могли бы затмить тисрока, а потом, чего доброго, и свергнуть его с престола. И хотя причины его поведения объяснялись страхом за себя, результатом были мир и спокойствие во многих небольших государствах, окружающих Калормен.

Собственный же его народ так никогда и не забыл, что принцу довелось побывать ослом. Пока длилось его правление, в лицо его называли Рабадашем Миротворцем. Но после его смерти, — а за его спиной и при жизни — его звали только Рабадашем Потешным. Если вам захочется прочитать историю Калормена (только не пытайтесь найти ее в местной библиотеке), вы найдете Рабадаша именно под этим прозвищем. А в калорменских школах, когда говорят о ребенке, сделавшем что-то исключительно тупоумное, с тех пор чаще всего заканчивают разговор словами: «Словом, второй Рабадаш!».

В Анварде все были очень довольны, что так удачно отделались от него как раз перед началом настоящих развлечений. В тот же вечер на лужайке перед замком был устроен великолепный пир — при свете луны, которой помогали дюжины ярких фонарей. Лилось вино, звучали сказки, удивляли своим искусством фокусники.

А потом воцарилось почтительное молчание. В круг вступил главный придворный поэт в сопровождении двух скрипачей. Аравис и Кор приготовились выслушать что-то нудное — потому что только такую поэзию они и знали в Калормене (да и вы, наверное, уже успели составить о ней некоторое представление). Но как только смычки ударил по струнам, в небо взвились ракеты, поэт запел старинную балладу о прекрасном Ольвине и его битве с ужасным великаном Пиром, которого он в конце концов обратил в камень. (Отсюда и название горы Пир, потому что некогда она была двухголовым великаном. Ольвин же после этого завоевал руку госпожи Лильн).

Когда поэт закончил, всем захотелось, чтобы он повторил балладу еще раз. Потом Бри, который совсем не умел петь, рассказал про битву у Залиндреха. Потом Люси рассказала