Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

Воспользовавшись приглашением, которое по договоренности со мной прислала дама, жившая по соседству, я на день отправила дочь к ней погостить. Едва я успела проводить ее, как прибыл гонец с известием, что граф Сомерсет будет иметь честь посетить меня нынче днем.

С чувством гордого презрения я смотрела, как новоявленный граф Сомерсет наводнил мой двор королевски пышной свитой. Единственный представитель королевского рода, который бывал здесь, с присущей ему благородной скромностью пренебрегал праздным великолепием. Навязчиво предлагая свои услуги, граф дал мне почувствовать значительность собственной персоны и попытался неумеренной лестью покорить мое сердце и проникнуть в его намерения, но я не нуждалась в отличиях, обретенных через его содействие. Я вежливо уклонилась от разговора как о клеветнических измышлениях, так и о цели желаемой аудиенции и лишь поблагодарила его за то, что он обратил ко мне слух короля; говоря это, я покраснела при мысли о том, к какому презренному посреднику вынуждена прибегнуть. Я заметила досаду, любопытство и разочарование, отразившиеся на его — действительно красивом — лице, но не могла принудить себя доверить что бы то ни было человеку, к которому принц Генрих питал презрение. Граф откланялся с теми же изъявлениями глубокого почтения и готовности к услугам, с которыми явился ко мне, и назначил на следующее утро представление меня королю.

Поскольку приватность обещанной аудиенции избавляла меня от необходимости соблюдать торжественный этикет, я не стала увеличивать свиту и не изменила своему обычному вдовьему наряду, лишь сделала его похожим на траурное платье моей матери, отчего сходство с ней, присущее мне от рождения, стало еще более очевидным и разительным. Сотни полузабытых происшествий и событий теснились в моей взволнованной душе, когда я проходила один за другим хорошо знакомые мне покои дворца, пока они все не отступили в прошлое, а я не оказалась перед дверью королевского кабинета. Услужливый Сомерсет, одетый с таким отменным изяществом, словно вознамерился пленить меня, едва только обо мне было объявлено, приблизился и галантно предложил мне руку. Внезапный холод оледенил меня, дрожь пробежала по телу, я замешкалась, сникла, но тут же, победив свою слабость, смахнула со щеки горькую слезу и, опершись на предложенную руку, позволила фавориту представить меня королю.

Горделивый вид, который я приняла, чтобы предстать перед королем, оказался излишним: неловкий и растерянный всегда, сейчас он испытывал большую, чем обычно, неловкость и растерянность и словно не мог решить — скрыться ли ему при первом же взгляде на меня или, по крайней мере, воротить Сомерсета, который уже удалился.

Преклонив колено, как того требовал обычай, я тут же поднялась и, не выпуская руки, которую он протянул мне, устремила взволнованный взгляд на его изменчивое лицо.

— Ваше Величество, — заговорила я, — без сомнений, ожидает встретить во мне слабую просительницу, молящую о защите или взывающую к жалости, но в таком жалком качестве я никогда не склонялась перед вами. Я пришла, чтобы предъявить права на дорогое мне и священное звание, до сей поры неведомое, но никем не упраздненное. О царственный Иаков! — воскликнула я, и слезы хлынули из моих глаз. — Разве сердце твое не узнает нечто родственное в этих чертах, в этом голосе, в трепещущей руке, которая впервые сжимает твою сестринским пожатием?.. О святая страдалица Мария, подарившая мне жизнь! Взгляни с небес и обрати сердце своего сына к безутешной сестре, стоящей перед ним.

Король вздрогнул, отступил назад, всем своим видом выражая сомнение и неудовольствие, и попытался отдернуть руку, которую я упорно удерживала в своих, прижав ее к губам и орошая потоком слез.

— Не отталкивай меня, не отвергай меня, не узнав, — вновь заговорила я голосом, исполненным сдерживаемой муки. — Не гордыня, не тщеславие, не честолюбие побуждают меня сейчас раскрыть тайну, так давно скрытую в сердце моем. Прахом нашей миропомазанной матери я молю тебя выслушать меня, более того — поверить мне. Я рождена втайне, воспитана в уединении, я рано сделалась жертвой враждебной судьбы, от долгих страданий усталая душа моя готова смириться с любым чинимым мне злом, но не бесчестием — против него она по-прежнему гордо восстает. Та же кровь, что течет в твоих жилах, струится в моих, ударяя в сердце жгучими толчками придиной мысли о чем-то недостойном; она побуждает меня подтвердить мою невиновность неоспоримыми доказательствами, и я буду оправдана — перед Богом и людьми. Права, о которых я заявляю, не основываются единственно на моем слове: Ваше Величество найдет в этих бумагах торжественные свидетельства, написанные не вызывающим сомнений почерком вашей царственной матери, в них найдете вы и подтверждающие свидетельства многих благородных и безупречных людей. Изучите их со всей тщательностью и, умоляю, остерегитесь судить обо мне предвзято!

Не в силах более произнести ни слова, я склонилась почти к самым ногам Иакова и дала волю гнетущим, мучительным чувствам, которые не мог не пробудить этот период моей жизни. Король, продолжая глядеть на меня в растерянности и нерешительности, холодно посоветовал мне удалиться на время в его приемную и там успокоиться, пока он просмотрит бумаги, на которые до той минуты лишь единожды взглянул, хотя даже при этом беглом взгляде лицо его вспыхнуло под влиянием неотразимой достоверности. В приемной меня встретил граф Сомерсет, который, видя, что я близка к обмороку, приказал принести воды и нюхательную соль, сам при этом оставаясь подле меня, словно бы для того, чтобы показать мне, что ни в коей мере не желает повлиять на решение своего господина. Однако ожесточение борьбы покинуло меня в тот самый миг, как я раскрыла свою тайну, и теперь я начала возвращаться в привычное мне уравновешенное и спокойное состояние.

Усердные старания Сомерсета вернуть мне спокойствие и бодрость не остались мною не замеченными, хотя чутким ухом я прислушивалась к звуку шагов короля, который расхаживал по кабинету неровной походкой, временами останавливаясь. Наконец дверь кабинета распахнулась, и Сомерсет, удаляясь из приемной, сделал мне знак войти. Король с благожелательным видом ступил мне навстречу и, взяв меня за руку, слегка приложился поцелуем к моей щеке.

— Ободритесь, сударыня, — сказал он. — Как ни удивлены мы вашим внезапным заявлением и этим неожиданным открытием, благоговение перед правами нашей покойной матери и справедливость по отношению к тем правам, что вы наследовали от нее, обязывает нас признать в вас ее дочь.

И вот теперь я действительно едва не