Дом профессора - Уилла Сиберт Кэсер

отдавать букеты по франку или по полутора. Мужчина отсчитал студенту сдачу и посмотрел на жену с восхищением. Сент-Питер был так доволен цветами, что ему не пришло в голову взять больше; но потом он всю жизнь жалел, что не купил два букета и не подарил мужу и жене еще капельку удачи. Никогда больше он не встречал георгинов такого прекрасного цвета и так очаровательно скомбинированных с ярко-зелеными каштановыми листьями.

Через минуту он спускался с холма, размышляя, кому бы подарить букет, когда мимо потянулась под дождем жалкая процессия. Девочки из благотворительной школы для бедных, в уродливой темной форме и в круглых фетровых шляпах без лент и бантов, шли парами под надзором четырех монахинь в черных чепцах. Все девочки смотрели вниз, кроме одной – хорошенькой, естественно, – а она косилась вбок, как раз на студента и его цветы. Их глаза встретились, она улыбнулась, и только он протянул букет, монахиня налетела, как черная ворона, и загородила от него хорошенькое личико. Годфри боялся, что девушке грозит расплата за эту улыбку. Он провел день в Люксембургском саду и вернулся на вокзал Сен-Лазар вечером с одним только обратным билетом в кармане, очень довольный, что успел домой в Версаль к семейному ужину.

Когда он только поселился у Тьеро, мать семейства показалась ему суровой и придирчивой, скупой на стирку и жадной на сыр и фрукты, которыми он ужинал. Но позже она была очень добра к нему; никогда не баловала, но на нее можно было положиться. Три ее сына стали его самыми дорогими друзьями на всю жизнь. Гастон, которого он любил больше всех, погиб – был убит во время Боксерского восстания в Китае. Но Пьер все еще жил в Версале, а у Шарля был бизнес в Марселе. Когда профессор бывал во Франции, их дома становились его домами. Тьеро были ему ближе собственных братьев. Как раз во время гостевания во Франции с Лиллиан и двумя маленькими дочерями, однажды летом, профессор впервые задумал написать работу о ранних испанских первопроходцах и сразу обратился к Тьеро. Дав жене достаточно денег, чтобы дожить во Франции лето и вернуться домой, он взял то немногое, что осталось, и поехал в Марсель обсудить свой проект с Шарлем Тьеро-сыном, чья торговая фирма вела дела с Испанией – закупала там пробку. Ясно было, что в ближайшие несколько лет Сент-Питеру придется бывать в Испании как можно больше и жить придется очень экономно. Тьеро всегда с радостью помогали ему. Не деньгами – для этого они были слишком французы и слишком практичны. Но шли на любые хлопоты и немалые расходы, чтобы сэкономить ему несколько тысяч франков.

Тем летом Шарль приютил его на три недели в своем доме, утопающем в олеандрах, в Прадо, пока его маленький бриг «Надежда» не отплыл из нового порта с грузом в Альхесирас. Капитан был из Верхних Пиренеев, а его небольшая команда – все провансальцы, моряки, обученные в суровой школе Лионского залива. В путешествии все как будто питало план работы, формировавшийся в уме Сент-Питера: шкипер, второй помощник – старый каталонец и даже само море. Один день выделялся среди других. Весь день они плыли вдоль южного побережья Испании; от розового рассвета до золотого заката хребты Сьерра-Невады вздымались справа, одна снежная вершина за другой, превыше любого полета фантазии, сверкая, как хрусталь и топаз. Сент-Питер лежал, глядя снизу вверх, с палубы кораблика, низко сидящего в лиловой воде, и план большого труда разворачивался в воздухе над ним, такой же неоспоримый, как сами горные хребты. И верный. Профессор принял его как неизбежный, никогда с ним не мудрил, и план его не подвел.

Профессор вернулся в новый дом уже под вечер Рождества, но в таком счастливом расположении духа, что ничего не боялся, даже семейного ужина. Напротив, с нетерпением его ждал. Жена слышала, как он напевал свою любимую арию из «Тайного брака», пока одевался.

В тот вечер обе дочери пришли почти одновременно. Когда Розамунда сбросила плащ в прихожей, отец заметил, что на ней новое ожерелье. Кэтлин стояла, глядя на отца, и явно пыталась набраться храбрости и что-то сказать, когда Луи помог ей, вмешавшись:

– А ты, Китти, еще не видела наши драгоценности! Как тебе? Только посмотри.

– Я смотрю. Оно невероятно прекрасно!

– Видишь, золото очень старое. Сколько труда я потратил, чтобы его найти! Ты знаешь, Рози не любит ничего броского и не обращает внимания на цену. Прежде всего вещь должна быть красивой.

– Что ж, это определенно красивая вещь.

Луи начал расхаживать взад-вперед, любуясь женой:

– На ней такое хорошо смотрится, правда? И все же, знаешь, мне она нравится и в простых нарядах тоже. – Он погрузился в размышления, словно был один и разговаривал сам с собой. – Я до сих пор помню браслетик, который был на ней в вечер нашей первой встречи. Бирюза в серебре, верно? Да, бирюза в матовом серебре. Он у тебя еще есть, а, Рози?

– Кажется. – В голосе Розамунды прозвучало недовольство, и она вернулась в прихожую в поисках чего-то. – Где фиалки, которые ты принес для мамы?

Вошла миссис Сент-Питер, за ней горничная с коктейлями. Скотт начал обычные сетования на сухой закон.

– Почему вы, журналисты, не пишете об этом правду? – спросил Луи. – Вот где вы могли бы что-то сделать.

– И потерять работу? Ну уж нет! Народ этой страны, общество этой страны расколото надвое, и не знаю, соединится ли когда-нибудь. Мне не так трудно, я могу пить крепкий алкоголь. Но вы с профессором любите вино и всякие изыски.

– О, для нас это ничего! Мы едем во Францию на лето, – Луи обнял жену и потерся щекой о ее щеку, говоря ласково: – и будем пить бургундское, бургундское, бургундское!

– Пожалуйста, Луи, возьмите меня с собой, – взмолилась миссис Сент-Питер, чтобы отвлечь его от жены. Ничто не смущало и не сердило Макгрегоров так сильно, как приступы нежности, которые иногда накатывали на Марселлусов при посторонних.

– Возьмем, и папу тоже. Таков наш план. Профессора я беру для безопасности. Если бы я путешествовал по континенту один с двумя такими красивыми женщинами, этого бы не потерпели. Случилась бы подстроенная ссора, и стилет, и тогда кое-кто овдовел бы, – последние слова были обращены к жене.

– Луи, поди сюда, – Миссис Сент-Питер поманила зятя. – Я должна кое в чем признаться. Боюсь, тебе сегодня нечем ужинать.

– Нечем ужинать?

– Нет. Здесь нет ничего, что понравилось бы тебе или Годфри. Сегодня обед Скотта. У вас такие разные вкусы, я не могу найти компромисс. А это всё его, от супа-пюре до замороженного пудинга.

– Но кто сказал, что я не