Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

– А щиточешуйник весь скукожился, точно обгорел, – продолжала Кави. – Когда я видела его в прошлый раз, он был зеленым. – Девочка медленно провела рукой по стволу и захихикала, потому что листья защекотали ей ладонь. – Он еще называется воскресающим папоротником. Его листья, засыхая, кажутся мертвыми. Только они вовсе не мертвые. Когда пойдет дождь, папоротник оживет и снова зазеленеет. Вот откуда он получил свое название. От Воскресения Господня.

Я посмотрела на плотный папоротниковый покров на стволе и ветвях дерева.

– Папоротник не причиняет дубу вреда, верно?

Кави помотала головой:

– Нет. Только укутывает его, словно королевская мантия.

Я улыбнулась, восхищенная этим сравнением. В памяти возникла прошлогодняя ночь, когда я наткнулась на дупло. Лил дождь, гремел гром. Тогда воскресающий папоротник у меня на глазах действительно стал ярко-зеленым. Я подошла к дуплу, нагнулась и заглянула в темную полость. Мне помнилось, что дупло очень просторное: там достаточно места для меня, а то и еще для двоих-троих ребятишек. Трипп предостерегающе схватил меня за руку.

– Берегись, Элиза! Там могут быть дикие животные.

– И змеи, – выпучила глаза Кави.

– Я не видела никаких животных и змей, – спокойно возразила я, сунула руки в темноту дупла, громко хлопнула в ладоши и крикнула:

– Кыш! Кыш!

Трипп и Кави у меня за спиной тоже заулюлюкали и завопили во всю глотку. Наконец мы умолкли и прислушались, готовые в любой момент пуститься наутек. Находись в дупле какое-нибудь животное или змея, они, конечно, уже покинули бы свое убежище. Но там по-прежнему было тихо, и я заползла внутрь.

Как только я пролезла через входное отверстие, полость раскрылась небольшой пещерой. Сквозь щели в древесине в дупло пробивались крошечные лучики света, в воздухе плясали потревоженные моим вторжением пылинки. Когда глаза привыкли к темноте, я с любопытством огляделась. Свод дупла оказался таким высоким, что я могла встать почти во весь рост, а борозды на стенках образовывали огромные арки, вздымавшиеся у меня над головой и исчезавшие во мраке. Под коленями и ладонями я ощущала мягкий на ощупь перегной с вкраплениями мха; внутренняя поверхность пещерки была покрыта, будто обоями, зелеными лишайниками.

Трипп и Кави тоже заползли внутрь, и мы втроем, усевшись в центре дупла, смолкли, изумленные величественностью убежища. Наконец я шепотом предложила:

– Можно привести сюда и Хейворда.

– Почему ты шепчешь? – спросила Кави.

Я попыталась было втолковать, отчего это дупло кажется мне священным местом. Его замшелые стены буквально дышали историей. Сотни лет в пещерке искали убежища живые существа. Тут гнездились бесчисленные птицы, прятали орехи белки. Быть может, даже скрывался какой-нибудь беглый раб или ночевал индейский охотник. Сидя внутри дерева, я ощущала живую связь с окружающим меня большим миром, и это ошеломляло. Но возможно ли объяснить свои ощущения друзьям?

Я пожала плечами.

– Такое чувство, что я в церкви.

Кави хихикнула и толкнула меня в плечо.

– Сразу видно, что ты никогда не бывала в моей церкви. Там такой тишины не застанешь.

– Это лучшая крепость на свете, – подал голос Трипп, озираясь. Глаза его в тусклом полумраке заблестели, и он возбужденно подался вперед. – Послушайте! Пусть это место станет нашим тайным убежищем. Только нашим. Будем устраивать здесь всякие тайные сборища. Или ночевки.

– Ну нет, – запротестовала Кави, – я не собираюсь здесь спать. По ночам в дупле наверняка прячется всякое зверье.

– Я не боюсь ни скунсов, ни енотов, – похвастался наш приятель, откидываясь назад и опираясь на отставленные за спину руки.

– Тогда пауки-сенокосцы у тебя над головой уж точно тебя не испугают, – заметила я.

Трипп, взвизгнув, шарахнулся в мою сторону, притиснув меня к стенке.

– Пауки?! Где пауки?

– Проклятье, Трипп, не пихайся! – рявкнула я. – Они боятся тебя больше, чем ты их.

Мальчик усердно поскреб в затылке.

– Я вовсе не боюсь.

– Ладно, не психуй. – Я отряхнула грязь с ног. – Они неядовитые. В моем дупле нет ничего, кроме безобидных букашек и мха. – Я привалилась к стенке и ухмыльнулась. – Здесь ужасно уютно, правда? Почему мы так долго сюда не возвращались? – спросила я, обращаясь к Кави. – Трипп прав. Это идеальный тайник.

– Только никому нельзя о нем рассказывать, – добавил Трипп.

– Кроме Хейворда, разумеется.

Мальчик помотал головой:

– Даже Хейворду. Мы должны дать клятву. – Он поднял мизинец.

Кави придвинулась к нему.

– Ладно. Клянусь.

Мне же понадобилась минута, чтобы пораскинуть мозгами. Никому не захочется брать в компанию Лезэна, ему нельзя доверять. Но Хейворд – совсем другое дело. Впрочем, этим летом мы редко видели моего старшего брата: он корчил из себя взрослого парня и считал ниже своего достоинства водиться с мелюзгой. Что ж, мелькнуло у меня в голове, чего добиваешься, то и получай.

– Ладно, – сдалась я. – Но если мы в самом деле создаем тайное общество, клятвы на мизинцах недостаточно. Нужно кое-что понадежнее.

– И что же? – насторожился Трипп.

– Клятва на крови.

Кави хмуро воззрилась на меня:

– Попахивает колдовством. Я с такими вещами не шучу.

– Никакое это не колдовство и не заклятие. Скорее священный обет. Нерушимый уговор. Смотрите! У кого-нибудь есть булавка?

Подруга отстегнула булавку, которой была скреплена лямка ее фартука, и верх его тотчас соскользнул вниз.

– Вот.

Я взяла булавку, затем вытерла руки о свой муслиновый фартук. После этого, сделав глубокий вдох, проткнула острием подушечку указательного пальца. Сразу же выступила капелька крови. Кави и Трипп ахнули и испуганно отпрянули.

– Ну же, трусишки, – стала подначивать я. – Вы вроде говорили, что хотите создать тайное общество. Мы должны стать назваными братьями.

– Сестрами, – поправила Кави.

– Братом и сестрами, – уточнил Трипп.

Стоя на коленках, мы подползли друг к другу. Сначала я взяла за руку подругу. Она даже не дрогнула, когда я уколола ей палец. Я подняла собственный окровавленный палец и с церемониальной медлительностью прижала его к проколотому пальцу Кави. Мы посмотрели друг другу в глаза, и я почувствовала прилив любви и нежности к своей лучшей подруге.

– Торжественно клянусь быть твоей названой сестрой и до конца жизни хранить тебе верность. Теперь ты.

Кави облизнула губы и приглушенным голосом повторила мои слова.

Затем я повернулась к Триппу. Глаза у него блестели от предвкушения, смешанного со страхом. Признаюсь, то, что он не заныл, когда я уколола ему палец, произвело на меня большое впечатление. На коже выступила кровь, и я прижала к капле кончик своего пальца. Трипп улыбнулся так широко, что едва смог произнести:

– Торжественно клянусь быть твоим названым братом – и мужем – и до конца жизни хранить тебе верность.

Я опустила руку.

– Ну, Трипп, ты все