Сверхдержава - Сергей Дедович

через кресло, в котором я теперь работал, это нечто изменяло меня, редактировало меня и давало силу редактировать мне, оно подспудно направляло мои действия, реакции и, главным образом, моё отношение к словам, которые мне писали и которые я писал, и язык открывался передо мной как неописуемо могущественная система, код программирования, универсальное средство взаимодействия с реальностью, к которому раньше я относился как к чему-то одному среди прочего, но не как к фундаменту всего на свете.

С моего языка вдруг соскальзывало: «Занимаюсь изданиями, чтобы набраться опыта к моменту, когда мне нужно будет издать последний вздох», – а Гордей Хазарченко писал мне: «Хвали меня больше, не говори мне, что я всё сделал не так – сначала похвала, затем комментарии», я не мог найти к нему подход, он был холоден в общении, принимал задачи с неохотой, сильно растягивал сроки, а когда получал от меня обратную связь, то был очень недоволен тем, как я её даю, обстановка накалялась, но я ничего не мог поделать, ведь позволить себе другого разработчика мы не могли, Гордей и так единственный из всех нас (двенадцать человек) получал не процент от продаж книг Чтива, а вполне конкретные суммы, которые сам устанавливал за ту или иную работу, и хотя суммы были дружественные и он предоставлял рассрочку, это всё равно было минимум на два порядка больше, чем получали другие.

Неласковый упрёк Гордея сподвиг меня поговорить с ним, чтобы перевести его на ту же систему выплат, что у остальных конгрегантов, я подумал, что так он станет более заинтересован в том, чтобы выполнять задачи своевременно, будет испытывать меньше негатива к моей обратной связи, почувствовав себя частью команды, а не наёмным специалистом, учтёт потенциал того, что мы строим, поймёт, что когда настанет время пожинать плоды, то он получит своё так же, как и все – и, к моей радости, он согласился.

От того разговора я страшно вымотался, но был доволен собой, так что в награду позволил себе прогуляться: неподалёку от моего дома были чудесные места с лесами и озёрами, и я направился туда, впрочем, не без мысли о том, что за озёрами, на проспекте Композиторов, в жилом комплексе «Маэстро», живёт королева сердец и любимица богов Марина Михайловна – я рассчитывал увидеть её на презентации «Овердрайва», но она не пришла, возможно, не желая смешиваться с толпой кошечек.

Я сел на скамью у парадной Марины Михайловны – тёплое солнце катилось в закат, вокруг сновали рандомные телезрители, которые жили в «Маэстро»: в основном семейные, у некоторых были собаки, машины, цветы, дети, мотоциклы, я сидел, курил и созерцал нарисованное баллончиком на мостовой у парадной большое красное сердце с белой лентой и синей надписью: «Я люблю тебя, Гюльбахар».

Телезрители ходили по сердцу, катали по нему коляски, дети топтали сердце, псины ссали на сердце, и длинные стройные ноги в кедах прошли по сердцу, я поднял глаза и время замерло, я открыл рот, папироса выпала из моих губ и повисла в воздухе, я не мог издать ни звука, время снова пошло, летящей походкой Марина Михайловна вышла из лета, не узнала меня и скрылась из глаз в пелене своей парадной, а я убрёл в свои Коломяги.

Спалось мало, хоть я и выпил добротного разливного пива в лавке у дома, ей владели братья электрики, скопившие на открытие своего дела, они стояли за баром и делали всё сами, мы разговорились, они были славные ребята, я выпил, сколько позволил бюджет, чтобы поддержать их бизнес, но всё равно опасался, что лавочка их скоро прикроется, ибо они пили со мной сами, а потом было утро, и было похмелье, и был день, и я лежал на балконе, и в бреду мстилось, будто я Веничка, который сумел доехать в Петушки, а никто его там не ждёт, вот тогда мы с тобой, читатель, и познакомились, если ты эту часть истории осилил, то уж дальнейшая зайдёт как мама в школу.

Я люблю тяжёлые игры, а играть с женщинами тяжелее, ибо мужчина способен максимум разбить тебе ебало, и это мелко, то ли дело женщина – она способна разбить тебе всю жизнь – с тех пор, как Ангелина не дождалась меня из армии, я довольствовался короткими связями с любострастными красавицами, и ни одну из них я, конечно же, и близко не мог назвать последней в своей жизни – ну а Сергей Иннер сначала укрепил во мне веру в правильность таких отношений, ведь и сам он находился в гиперполигамной среде (он называл это «упорядоченные половые связи»), а после, напротив, заставил в этом усомниться – ведь в итоге он, похоже, не выдержал, а значит, многие женщины не смогли дать ему много сил – так может быть, всё же должна быть одна.

Я не мог объяснить, но чувствовал остро, что именно так всё может измениться, мой внутренний компас настойчиво влёк меня в ЖК «Маэстро», и я снова пришёл к Марине Михайловне на закате жаркого влажного дня, сел у её парадной, принялся курить и читать рукопись исторического романа-анализа ‘Amystis’ Олега Новокщёнова, потому что в Чтиве пора было издавать новую книгу, телезрители ходили по сердцу, я сидел, курил и читал, и явилась Марина Михайловна, и на этот раз я успел окликнуть её:

– Ногастая!

Обернулась.

Подошла.

Села со мной на лавку.

Мы помолчали немного, а потом Марина Михайловна произнесла одну фразу, и эта фраза звучала в точности так: «Въебать бы тебе», – я ответил: «Въеби, если станет легче, да только я тут сам лишь бездомный мальчик, кому выпал счастливый билет на шоколадную фабрику», – на что доктор Марина ответила: «Что это за хуйня?»

Я рассказал ей вкратце, что это за хуйня, о которой, ты, читатель, уже знаешь в некоторых подробностях, закуря, она внимательно слушала, не скрывая, впрочем, презрения – к счастью, я замечал: ей презрение давалось с усилием: сердце Марины Михайловны доброе, и быть строгой ей вовсе не просто, даже когда очень нужно, однако я принял это презрение с федеральной серьёзностью, пусть и чувствовал облегчение, заметив, что ей всё же видеть меня интересно.

– И за что это мне? – дослушав, сказала Марина Михайловна.

Я не знал и сказал:

– Не знаю, пойдём где-то выпьем кофе?

Марина Михайловна встала, метнула хабарик в урну и зашагала по сердцу к парадной, у двери вынула ключи, открыла замок домофона, распахнула дверь – стало ясно, что мой вывод насчёт того, что