Сверхдержава - Сергей Дедович

это объясняло, почему я чувствовал рядом с ней потустороннюю силу, очевидно, эта древняя сила пришла через рентген, прагматично адаптировалась для нашего мира в научную форму, и, конечно, доктор Марина смотрит на явь научно, свою грудь украшая, впрочем, распятием, она говорит: «Бог – это чувство юмора».

Я теряюсь от наслаждения, когда Марина Михайловна глядит на меня с голощёкой наглой покорностью – но, конечно, не так, как на Мастера – он был мистиком, психомонстром, шизоаффективным посланцем шестидесятых, семантическим колдуном, я слышал однажды, как она ему шепнула: «Мир измельчал, я хочу, чтобы я шла с работы, а меня затащил в кусты и изнасиловал Зевс», – своими ушами слышал: «Пусть меня выебет динозавр», – говорила Марина Михайловна, и Мастер давал ей это, может быть, так на Землю и пришёл Русский Динозавр – на меня она смотрит иначе, я не Мастер, кому она подчинялась в любом капризе – а капризничал он изрядно и на выдумки был хитёр, – да, я знаю, что буду вторым, а его она запомнит навечно.

– Мне знакомый мореход привёз ром с Кубы, – сообщает Марина Михайловна примерно через неделю, – но мне никак не сойтись с ним по времени, ты мог бы забрать для меня этот ром?

– План хорош, но мне кажется, милая, что ты кое-чего не учла.

– Чего именно?

– Я пират.

– Мне не жалко, но оставь мне немного, я ведь ром всё равно не пью, впрочем, если тебе не хочется, я придумаю другой вариант.

– Мне тоже не жалко, милая, только не будет ли так, что ром – это лишь предлог морехода, ведь на суше минуты до́роги, если ты понимаешь, о чём я, а тут вместо тебя я.

– Это так, его рейсы длительны, и он сильно переживает, чтобы мне не сделалось грустно без отменного пиратского рома, личной встречей готов пожертвовать, а вот ром передать обязательно, впрочем, теперь я думаю, вам с ним может стать некомфортно, и уже ничего не исправить.

– Отчего ж не исправить – запросто, мы просто должны сделать вид, что в последнем твоём сообщении не было второй части.

– Так много слов и вопросов для трёхсекундного дела кого угодно запутают, – возмутилась доктор Марина.

– Не меня – я работаю с музеями, даже язык госорганизаций запутать меня не в силах, не то что язык простых смертных, так что с мореходом я слажу.

– Я рада, что могу на тебя рассчитывать в вопросах рома.

– Йар-р-р, – отвечал я на это.

Марина Михайловна с ромом, в слишком большой джинсовке, в её сердце бушует море, и оно собой заливает скучный детско-машинный двор, в космах вечный порывистый ветер, лето мчится за нею вслед, ром нам жгуче ласкает глотки, у меня на коленях доктор, на столе, на полу и везде – мы с Мариной Михайловной, грязные, распалённые, измождённые, до рассвета ведём беседы на языке наших тел – а потом она встанет и всё, что ей вскоре может понадобиться, соберёт в чемодан с колёсами, ведь ей нужно в аэропорт, они полетят в Италию с её лучшей подругой Таней, в дом семьи этой лучшей подруги, – я сажаю в такси ногастую, я не еду с ней ни в Италию, ни тем более в аэропорт – кто я такой-то, собственно.

Я Бедович, я в Коломягах – в краю богов и героев, и я шеф-редактор РД: был никто, теперь король нищеты и бетона, снова зреет конфликт с Гордеем, он прислал веб-страницу сайта, я ответил: «Тут всё не так», – а затем развернул комментарий, что Гордею вновь не понравилось, он считает, нам нужно увидеться – мне высокий гость в удовольствие.

– Как ты, дарлинго? – пишет Марина Михайловна.

– В какой-то момент, – отвечаю, – я сбился с ритма, и хочется всем сказать: «Ну давайте побыстрее», – кажется, они слишком медленные, но они ведь не сбили ритм, им некуда торопиться, я должен это уважать, человека, который в ритме, нельзя дёргать лишний раз.

– Откуда ты про них знаешь, – отвечает Марина Михайловна, – если другим не говорить, не лезть, не дёргать, на гангрену большого пальца левой ноги не говорить, что это гангрена и что ты знаешь, что с этим жить нельзя, и не трясти их за плечи, так что же это получится: толерантная Калифорния, общество smalltalk, личные границы обретут зримость, так что я с тобой не согласна, наверстал сам – подтолкни соседа, а если он не хочет, тут уж другое дело, тогда он действительно в своём ритме.

– Легонько-то, конечно, можно и даже нужно, но я бываю несдержан, и я работаю с художниками, их можно оттолкнуть на годы одним неверным словом.

– Если кто-то слишком талантлив, чтобы срать тебе на терпение, может быть, оттолкнуть на годы – это к лучшему?

– Может, так, но искусство и бизнес – максимально разнородные среды, непросто вести себя так, чтобы тебя не презирали ни там ни там, и ты себя не презирал, и при этом появлялись деньги.

– Тогда это производственные издержки, совет в таких случаях стар как мир: «Пиво, минет и расслабься».

Эту фразу она позаимствовала у Эриха фон Неффа, последнего героя поколения битников, чью книгу «Проститутки на обочине» мы недавно выпустили, и я подарил Марине Михайловне цифровое издание, а заодно показал интервью с автором: дедушка на фоне моста Голден Гейт назидает молодым писателям: ‘Have a beer, a blowjob and relax’[1].

– Знаешь, что это? – внезапно спрашивает усач, выглядящий, как давно съехавший с катушек Довлатов, мы ехали с ним в лифте, а теперь вышли из подъезда, он указывает мне на чёрный пакет, крепко зацепившийся за ветвь берёзы.

– Это пакет, – говорю я.

– Нет, – молвит он с хитрой улыбкой, – это я ворону заколдовал!

Не такими уж и белыми ночами, с балконной луной и сырым ветром, пока Марина Михайловна далеко, а Гордей ещё не приехал, я понимаю, что погибаю главным образом от невозможности выразить любовь, и я ищу пути её выражения, я учусь у Александра Сергеевича Пушкина, который был дьявольски хорош в выражении любви месту пребывания, родине, малой родине, усыновившей родине, я учусь любить землю и её людей, даже незнакомых, ибо теперь, когда я танцую на грани, для меня очевидно: без любви вокруг только смерть.

Так я начал писать стихи, посвящая их Коломягам, в свой малолюдный блог, например, случались такие:

Вези меня, извозчик, в Коломяги,

Где реют гордо над парковкой стяги,

А в «Ленте» дева гибкая, как лань,

Одарит картой скидок мою длань,

Вези меня, извозчик, в Коломяги,