Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

Моя прелестная сестра, предмет моей гордости и восхищения, была в высшей степени наделена тем дружелюбным весельем, которое сокращает расстояние между людьми, принадлежащими к разным сословиям. По приезде в Кенильворт она — что было естественно при такой перемене в нашей жизни — дала еще большую волю своему веселому нраву, не предвидя, какую опасность может тем на себя навлечь.

Лорд Лейстер, уезжая к королевскому двору, оставил управлять жизнью в замке Уильямса, возвысив его до этой должности и в полной уверенности, что Уильямс, знавший о нашем браке, позаботится о том, чтобы ко мне проявлялось должное уважение. Уильямс некогда был солдатом,  приобрел властную манеру, присущую всем мелким воинским начальникам, которая теперь вполне подходила ему в его новом положении. Должна признаться, мне он всегда был неприятен: природа не была к нему добра, а сам он ничего не сделал, чтобы смягчить ее суровость. Он был уже не первой молодости, грубого телосложения, смугл. Его покрытое шрамами лицо выражало свирепость, над которой не властен был и лорд Лейстер, как никто владевший искусством пробуждать в людях уважение и любовь.

И этот-то человек, сударыня, наделенный такими качествами, дерзнул устремить свой взор на прекрасную Эллинор, в жилах которой текла королевская кровь. Под влиянием ее приветливой и веселой манеры он утратил почтительность и осмелился объявить ей о своей страсти и своих благородных намерениях и домогаться ответного чувства. Сестра хорошо понимала, что виновата в случившемся, но была слишком горда, чтобы потворствовать его дерзкой свободе поведения. Она удалилась с бесконечным презрением, не удостоив его ответом, и тотчас пришла ко мне. В ту самую минуту, как я услышала рассказ о нанесенном ей оскорблении, меня охватило предчувствие неких страшных последствий случившегося. Я решила немедленно обо всем уведомить лорда Лейстера, чтобы он смог принять необходимые меры, а до тех пор ни на миг не отлучаться от сестры.

Но мы имели дело с человеком коварным и бесстрашным. Он позволил себе неслыханную наглость вскрыть мое письмо и, узнав, о чем оно, задержать. Между тем, не получая в ответ на свое письмо совета от лорда Лейстера, я оставалась в нерешительности, терзаясь самоуверенностью этого негодяя, который, в глазах всех других слуг, оказывал нам честь своим вниманием. Наконец, как жена графа Лейстера будучи не в силах долее терпеть этого человека, устав ожидать решения мужа, я воспользовалась случаем представить Уильямсу всю недопустимую дерзость речей о любви, обращенных к сестре жены его господина.

С полным спокойствием и невозмутимостью он признал свою вину, однако искусно пытался снять с себя обвинение в непочтительности, ссылаясь на то, в каком качестве мы прибыли в замок, и высказав предположение, что его господин возвысил нас из низкой доли, но сравнять с собой мог, разумеется, только меня. При этих словах вся гордость Норфолка и Марии отразилась в чертах моего лица, но, к счастью, я опомнилась и отвечала ему сдержанно: этот злодей, без сомнения, пытался дознаться о нашем происхождении, ибо вид нашего жилища не мог не внушить ему мысль, что здесь кроется какая-то значительная тайна.

Не давая воли гневу, я запретила ему в дальнейшем обращаться с подобными речами к моей сестре, не получив на то дозволения милорда, после чего хотела удалиться, но он остановил меня и предложил не забывать, что я разговариваю с человеком, который наделен в замке большей властью, чем я, и к тому же, как мне известно, владеет очень важной тайной, которой непременно воспользуется, если я не уговорю сестру принять его предложение, что я считаю его глупцом, направляя за решением к лорду Лейстеру, что он не только не намерен обращаться к своему господину с просьбой, но решил всеми силами помешать ему узнать о происходящем и с этой целью задержал все мои последние письма.

Как ужасно, сударыня, было мое положение! Одна, не имея иного средства найти защиту у прочих слуг, кроме как открыв им тайну, которую, как он хорошо знал, я всеми силами сохраню, я вынуждена была встретить такой вызов, стерпеть такое оскорбление! Я ничего не могла сделать, минуя Уильямса, поскольку все домочадцы были у него в подчинении, и, попытайся я каким-либо иным путем отправить письмо лорду Лейстеру, у меня были все основания опасаться, что и оно попадет в руки Уильямса.

Таковы были безысходные терзания, омрачавшие жизнь супруги лорда Лейстера среди всяческого изобилия, в месте, которое воистину можно было назвать дворцом удовольствий. В таких обстоятельствах я могла бороться против его предательства и хитрости лишь теми же средствами. Немного поразмыслив, я сделала вид, что встревожена его угрозами и склоняюсь к тому, чтобы содействовать его интересам. Я взяла с него клятву сохранить мою тайну и, со своей стороны, торжественно обещала не выдавать его и попытаться расположить сестру в его пользу. Мы расстались во взаимном недоверии, притворяясь, будто полагаемся на искренность друг друга. Я отчасти выполнила свое обещание, уговорив Эллинор обмануть его ложной надеждой до той поры, пока возвращение лорда Лейстера не даст мне возможности решить вместе с ним, как безопаснее всего избавиться от предателя. Она согласилась с большой неохотой, но было бы жестокостью, ей несвойственной, лишить меня поддержки в беде, невольной причиной которой она оказалась. Теперь мне оставалось только найти возможность довести все до сведения своего супруга, не нарушив слова, ибо впервые в жизни я согрешила двуличием и, подобно Филоктету17, обнаружила, что моя уклончивость сделала наказание ужасным. Я написала обо всем случившемся лорду Лейстеру и носила это письмо на груди, с тем чтобы отдать его мужу, как только он вернется, а между тем продолжала писать ему, как обычно, и отдавать письма Уильямсу. Молчание, которое я соблюдала об известном предмете, должно быть, внушило ему доверие, и хотя Эллинор отказывалась немедленно выйти за него замуж, к чему он стремился, наше спокойное обращение с ним наконец усыпило его подозрительность.

Измученная ежечасными жалобами на дерзкое поведение негодяя с моей сестрой, истомленная собственными опасениями, я считала дни до приезда лорда Лейстера с нетерпением, превосходящим обычное нетерпение влюбленной. Наконец счастливый день его возвращения настал, принеся мне и радость и горе, ибо кто мог тогда предсказать все последствия этого дня?

Воспитанный при дворе, где не знал иной воли над собой, кроме монаршьей, лорд Лейстер и перед королевой сохранял гордость, порожденную благородством его происхождения. Благосклонность повелительницы, которая из любви к нему не требовала покорности, сделала для него излишним умение скрывать свои