Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

слабости: заботой окружающих было делать вид, что они этих слабостей не замечают, и это позволяло ему быть фаворитом, не будучи лицемером. Для тех, кто любил его настолько, чтобы прощать эту ошибку (а тщеславие я вряд ли назову ошибкой, помня, сколь многочисленны и разнообразны были преимущества, которыми он обладал), он готов был на все. Пылкий, щедрый, добросердечный и благородный, раз возымев привязанность к человеку, он мог рискнуть состоянием, честью и даже самой жизнью для друга, но теми немногими, кто был достоин этого имени, и ограничивался круг его привязанностей. Лорд Лейстер был вознесен слишком высоко, чтобы внушать любовь. Но я опять отвлеклась. Зная причину, вы простите меня, сударыня. Его прямодушие заставило меня опасаться, что виновный легко прочтет возмущение в глазах моего возлюбленного, и потому я на несколько дней повременила с разоблачением. Моя предосторожность увенчалась успехом: Уильямс знал характер своего господина и, убедившись по его непринужденному и доверительному обращению, что я сдержала слово, стал полагаться на мое обещание. То, что ему пришлось отлучиться с поручением, было мне очень кстати, так как дало мужу время успокоиться. Я оставила письмо на столе в один из вечеров, перед тем как лечь спать. Лорд Лейстер, бывший в соседней комнате, вошел следом за мной, но не прочел письмо и до половины, как испугал меня своим неудержимым гневом и возмущением. Будь этот человек в доме, не знаю, чем бы кончилось дело, но мои слезы и мольбы в конце концов смягчили мужа. Он провел в раздумьях два дня, в течение которых я не знала и не осмеливалась спросить, на что он решился, а потом он овладел собой, успокоился и, видя, что в сердце моем все еще таятся опасения, просил меня ободриться, так как нашел способ избавить меня от них навсегда. Я упросила своего супруга, во всяком случае, тщательно скрывать, что он знает о случившемся. Это он обещал и обещание в значительной степени сдержал. Но то ли зная, что ему все известно, я опасалась, как бы он не выдал этого своей манерой, то ли по иной причине — сказать не могу — знаю лишь, что при каждом его взгляде и слове, обращенном к Уильямсу после того, как тот вернулся, сердце мое замирало.

Вся Англия в те дни говорила о сэре Фрэнсисе Дрейке18, который снарядил большой флот против испанцев и готовился отплыть из Плимута. Множество вельмож и иного люда отправлялось с ним волонтерами, и огромные толпы со всех концов страны стекались посмотреть на отплытие флота. Лорд Лейстер, бывший в большой дружбе с сэром Фрэнсисом, собрался проводить его в путь и для этой поездки увеличил свою обычную свиту, дабы появиться с почетом и достоинством среди тех, кто его не знает. Так велико было желание людей всех званий узреть это отплытие, что среди мужской прислуги не было ни одного человека, который по своей воле остался бы в замке. Уильямс, которому подобные поездки доставляли живейшее удовольствие, просил милорда взять его с собой, и, так как Ле Валь по причине болезни оставался в Кенильворте, лорд Лейстер согласился. Между их отъездом и возвращением прошло две недели. За это время скончалась бедная Алиса. С ее смертью не стало одного из свидетелей моего брака. Здоровье отца Энтони было пока вполне удовлетворительно, как сообщал нам Джеймс, исправно раз в месяц навещавший нас.

Лорд Лейстер вернулся — и вернулся без Уильямса. Пораженная ужасом, я едва отважилась спросить, что с ним сталось. Милорд осведомился, не решила ли я, что он убил мошенника.

— Я лишь отправил его, — с веселым видом пояснил он, — в долгое путешествие, чтобы он научился хорошенько хранить тайны. Я не нашел иного способа избавиться от негодяя. Сэр Фрэнсис взялся позаботиться о нем так надежно, что моя дорогая Матильда может более не опасаться его. Короче говоря, он помещен под замок в отдаленном уголке корабля, а матросам внушено, что он безумец. У них нет ни времени, чтобы слушать его россказни, ни ума, чтобы понять их. Так что, любовь моя, все наши страхи кончились.

«Скорее, начались», — могла бы возразить я, ибо никогда уже более никакое красноречие не могло успокоить моих страхов. Тысяча несчастных обстоятельств может разрушить наше спокойствие, но лучше стерпеть их, чем воздавать злом за зло.

Как ни вынужден был этот шаг, присвоение себе права покарать человека было, в моих глазах, столь непозволительно, что заставило меня со страхом ожидать самых тяжких последствий. Все же, поскольку лорд Лейстер, несомненно, предпринял это, чтобы избавить меня от тревоги, и сделанного было уже не вернуть, я старалась показать, что успокоилась. К этому меня призывала и Эллинор, считавшая, что предатель наказан по заслугам.

Прежде чем лорд Лейстер вернулся к королевскому двору, я добилась его согласия на предприятие, которое обдумывала давно: я хотела свидеться с матерью, упасть в ее объятия, получить ее благословение. Лорд Лейстер, готовый исполнить все мои желания, не отказал и в этом, но так как он не мог содействовать мне открыто, то лишь дал значительную сумму денег для подкупа стражи и распорядился, чтобы Ле Валь сопровождал нас.

Это был верный человек, полная противоположность предателю Уильямсу, и если прежде он почитал меня лишь как жену господина, то впоследствии я своим поведением завоевала его уважение и верность. Он был предан мне не менее, чем своему господину, и самые значительные услуги представлялись ему сущими пустяками. Услужливый и исполнительный, он, казалось, готов был мчаться по поручению до того, как узнает, куда, и не желал иной награды, чем слово одобрения. Он теперь занимал пост Уильямса, который, как считалось, добровольно сопутствует сэру Фрэнсису, а в тайну его судьбы были посвящены лишь лорд Лейстер, моя сестра и я.

В сопровождении Ле Валя мы с замиранием сердца отправились в Ковентри. Нам предстояло свидание не просто с матерью, но с единственным оставшимся у нас родным человеком, в чьих объятиях мы могли бы искать прибежище, хотя сейчас мы располагали гораздо большей возможностью — увы, тщетно — предложить приют ей. Нам предстояло узреть королеву, чья несравненная красота была наименьшим из ее достоинств, наблюдать ее очарование, увядающее в восемнадцатилетней неволе, разделить с ней ее страдания, убедить ее, что дети, никогда не видевшие своей матери, могут нежно любить ее.

Увы, сударыня! Этим мечтам не суждено было исполниться. Ле Валь убедился, что стража или слишком честна, или слишком боязлива, чтобы позволить кому бы то