Двое в Лондоне - Лао Шэ

следующем месяце так и сделаем; тогда, наверное, уже не придется выкладывать пятнадцать фунтов! Ма Вэй в последнее время похудел, отчего бы это? Парень молодой, ему нужно много есть, а он на это внимания не обращает… И еще надо сходить в лавку, а то этот Ли Цзыжун все время ворчит – с утра до вечера. Вот я и схожу, послушаю, о чем это он ворчит. О, уже десять, пора идти! Нет, еще минутку, возьму-ка я парочку горшков с цветами, поставлю в лавке – то-то красиво будет! Если Ли Цзыжун начнет ворчать, что я поздно пришел, скажу, будто цветы пересаживал. А те плохонькие хризантемы все-таки принялись, растут – и недурно растут! Правильно, их и возьму… Хризантемы в антикварной лавке – это очень изысканно. На их фоне Ли Цзыжун будет выглядеть еще вульгарнее!»

На дальние расстояния господин Ма по-прежнему брал такси, а на ближние ходил пешком, ни за что не садясь ни в автобус, ни в трамвай. Иногда он побаивался даже такси, потому что умереть в Лондоне ему совсем не улыбалось: движение на улицах страшное, того и гляди машина на что-нибудь налетит. К тому же в Пекине, если ты едешь в автомобиле, полицейские задерживают ради тебя и людей, и повозки, так что летишь с ветерком, как настоящий чиновник, а здесь полисмен протянет руку и разом останавливает все движение: будь ты хоть премьер-министром, и то не проедешь! Что эти заморские черти понимают в отношениях низших с высшими?

Неся два горшка с хризантемами и раздувая усы, Ма-старший продирался сквозь толпу. Мать честная, откуда столько людей? И все толкаются, спешат, будто на пожар. Нет, не умеют англичане вести себя спокойно, никакой солидности!

Когда он добрался до лавки, в его ушах еще стоял уличный шум. «Помилуй, Господи, разреши мне вернуться на родину, а то я не выдержу такой суматошной жизни!» Немного успокоившись, он поставил горшки с цветами на окно, подкрутил усы и долго смотрел на хризантемы. Да, у этой один листок желтоват, надо его отщипнуть, а то все впечатление портит…

– Господин Ма! – вышел из конторки Ли Цзыжун, снова с грязными руками и закатанными рукавами; казалось, этот малый не имел никакого представления о приличиях. – Надо бы что-то придумать! В прошлом месяце мы почти не получили дохода, в этом – продали всего несколько вещей, а я не могу попусту получать жалованье! Если у вас есть какой-то выход, я готов помогать вам; если нет – я лучше другое место найду и вам хоть несколько фунтов сберегу. Все равно дел здесь немного, так что вы с Ма Вэем вполне справитесь. Конечно, я не уверен, что найду другую работу, поэтому прошу дать мне две недели на поиски. Сейчас мы с вами толкуем откровенно, с глазу на глаз, так что скажите мне все честно, без церемоний!

Ли Цзыжун говорил решительно и в то же время мягко, это видел даже господин Ма, но его по-прежнему коробила вульгарность приказчика. Сняв очки, он начал протирать их платочком и долго молчал.

– Вы не спешите, подумайте как следует, тогда и известите меня о своем решении. Хорошо? – промолвил Ли Цзыжун, понимая, что торопить хозяина бесполезно, лучше дать ему немного времени. Понимал он и то, что от хозяйских размышлений не будет никакого толку, но, по крайней мере, не придется мозолить друг другу глаза.

Господин Ма кивнул, еще немного потер очки и надел их:

– Вот что, приказчик Ли! Если ты считаешь, что тебе мало платят, мы можем увеличить жалованье.

– Дорогой хозяин, я вовсе не прибавку себе выпрашиваю! Я не знаю, как вам объяснить… – Ли Цзыжун отчаянно зачесал в голове и начал немного заикаться. – Поглядите в глаза реальности! Я множество раз говорил вам, что мы должны что-то придумать, а вы не реагировали. Сейчас наша торговля становится убыточной, вы опять не понимаете. Посмотрите, наш сосед в прошлом месяце заработал несколько сот фунтов на продаже монгольских и маньчжурских книг, а мы…

– Кому нужны эти варварские книги, кто их покупает? – Ма-старший решил, что Ли Цзыжун не просто вульгарен, а слегка сошел с ума. Анекдот, в антикварной лавке торговать книгами! – Если тебе жалованья мало, мы подумаем. Главное – сохранить лицо!

Выражения «сохранить лицо» и «потерять лицо» употребляются китайцами очень часто. Когда господин Ма жил в Пекине и одалживал у кого-нибудь один юань, он потом непременно должен был пригласить своего кредитора выпить, иначе потерял бы лицо. Если китайский генерал получал подкрепление из Японии, ему обязательно приходилось драться с другим китайским генералом – лицо! Министр, знавший, что его подчиненный мерзавец, не мог его уволить – лицо! Весь Китай сидит, скорчившись, под тенью этого «лица»; лишь было бы оно, а все остальное не важно. И вообще, поведение китайцев напоминает детскую игру в жмурки: главное – схватить кого-нибудь, а кого именно – не имеет значения.

Господин Ма находился в большом затруднении. Факт был предельно прост: его торговля становится убыточной, надо что-то делать. Но он, как типичный китаец, не желал думать в этом направлении: так размышляют только иностранные черти и Ли Цзыжун – этот желтолицый заморский черт! «Торговля становится убыточной? Ну и бог с ней! Если бы я не приехал в Англию, то сейчас, наверное, был бы чиновником на родине. Денег много трачу? Так деньги мои, никому до них дела нет!» Он с силой покрутил свои усики и продолжал размышлять: «Да, я не разбираюсь в торговле, но благородный человек и не обязан в ней разбираться! Давить на меня, шантажировать? Думаешь, если ты начитался всяких дурацких книг, ты поймешь меня, почтенного господина Ма?» Он возмущенно сверкнул глазами. «А сейчас еще хочешь заставить меня торговать монгольскими и маньчжурскими книгами? Воображаешь, что заморские черти хотят учиться у кочевников, как подковывать лошадей? У нас сейчас уже не монгольская и не маньчжурская династия, а Китайская республика! И еще хочешь без зазрения совести отказаться от работы у меня? Разве с тобой здесь плохо обращаются?!»

Чем дольше он думал, тем больше отдалялся от действительности и тем больше ему казалось, что его доводы совершенно неоспоримы. Ведь он был типичным китайцем, а Ли Цзыжун – всего лишь желтолицым заморским чертом.

– Вот что, приказчик Ли! – произнес он, вставая, таким резким тоном, что Ли Цзыжун вздрогнул. – Раз ты не хочешь работать, когда тебе прибавляют жалованье, уходи, сейчас же уходи!

Он рассмеялся победоносным смехом – совсем как Чжугэ Лян[8] на сцене;