Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

А сделав загрузку в день, - указание по дальнейшей работе от снующего рядом старикашки. У каждого брода есть одеяло и подушка. Ну, за исключением Славки Побраса. Тот спит на тряпье и на липких телогрейках. И не моется в душевой после смены, плодя легенды о марийской национальности. Рашидыч, старый дурак, тогда гневно спросил: «Зачем вам топчан? А вдруг у вас искушение будет в ночную смену прилечь?» Если бы и не было топчана, мы бы сдвигали скамейки. Если бы не было скамеек, мы бы спали хоть на полу, хоть на столе. Все броды спят в ночную. Главное, с утра обход полноценный сделать.

Скрипит дверь, мы снимаем телогрейки, Лёха достаёт ноутбук с кучей фильмов и спрашивает ещё пива. Остается треть от баклашки, наливая, тоскливо говорю, что надо будет наверно сбегать, но он подмигивает и идёт к рюкзаку. Я облегчённо вздыхаю.

СПОНТАННАЯ АТАКА И ОТВЕТНЫЙ УДАР.

(Наиль)

Назревал вопрос о деньгах. В среду Жук раздал всем «корешки» с суммой зарплаты, премии, «ночных» и праздничных смен. Последний месяц все шушукались насчет разговора с начальником. В котел недовольства сыпал Сипович свои жалобы: бедняга вставил карточку в банкомат после студенческого отпуска и обнаружил столь смехотворную сумму, что чуть не сполз по стенке. С трудом покрывались долги по ипотеке.

Продвигалась идея написать письмо генеральному, Журавлю, как у нас его называли из-за фамилии. Который год зарплата не росла, а месяцы, богатые на заказы, не приносили обещанной премии. Броды перерабатывали, оставаясь после работы, надеялись на прибавку. Радостно похлопывала бочки с продукцией Каракулька, сметая с них щеточкой дождевую воду перед отгрузкой, рядами синих боков они занимали всю территорию цеха и под навесом на улице. По шесть загрузок делала ударными темпами дневная смена в день, в голове все прикидывали, сколько тонн уже пришлось на этот месяц. Все были рады трудиться и переработать за эквивалентную доплату, Сипович радостно носил мешки к реактору, вспарывая в фартуке им брюхо, как зажиточный мукомол. Ленка лелеяла новые покупки для своих детей, Ильнур тоже был не прочь поскорее закрыть кредит на свою «двенашку».

Но полученные «корешки» смели трудолюбивое благодушие, броды недоуменно вертели в руках бумажки с цифрами. Столь скудно оцененный труд толкнул Лошадь идти жаловаться к старику. Пользуясь статусом пожилого и опытного мастера смены, она направилась в свою смену в кабинет начальника цеха. Рашидыч в тот момент был в Институте. До него новость о том, что Лошадь возмущалась, дошла. Но он предпочел осторожно хранить молчание, надеясь, что ситуация не получит новых толчков. Институт, логово директора, находился в другом конце города. Оттуда приезжали рецептуры, гонцы от Журавля для погрузок бочек и крайне редко появлялся и сам Журавль или кто-то из его замов. Броды хотели донести до него о своем тяжелом положении, вдруг он не знает, что тут делается? Передавать через старикашку не хотели, он наверняка выбросит письмо, трясясь с испуга.

Недавно все мы зашли к нему в кабинет поутру, попросив задержаться и ночную смену. Жук, зайдя к половине восьмого в курилку, сначала удивленно вскинул брови, узнав, почему ночные не идут домой, затем с резко затосковавшим взглядом горько затягивался сигаретой. Кивал понимающе, говорил, что терпеть уже нельзя, но.... «Вы ж понимаете, ребята, Киям Рашидыч не решает этот вопрос... Я сам ему говорил, мол, ребятам не хватает...» - Жук пытался отвратить неизбежный конфликт и намекнуть, что он тоже причастен к попыткам помочь бродам.

-Да за жопу он свою трясется, пердун старый, - злобно прошипела Лузга, на всякий случай глянув в сторону двери из раздевалки, - Он в Институте тише воды ходит, это тут выёбывается... Лишь бы самого по старости не турнули!

-Ну эт-то понятно, - поспешно соглашается Жук, - хуже бы не стало, вот в чем дело, ребят...

- Вот ты всё время говоришь, Кость, извини уж, что как бы плохо не стало, - Сипович не выдерживает, подает недовольный голос. Бунтовать ему неудобно в таком положении, когда мамка технолог, - Но у нас с каждым месяцем всё хуже и хуже становится, Рашидычу на нас насрать...

Если честно, я вообще не верю, что в этом плане можно что-то изменить. Скорее, я удивляюсь, что эта хилая система еще держит нас, не вышвыривая, и не рассыпалась сама. Нас с Айратом тут еще терпят, помня авторитет его отца, жена у меня вроде как тоже на хорошем счету у начальства, но положение наше зыбкое, глупо с бревном в глазу бодаться с мстительным старикашкой, который закрывает глаза на наши косяки. Но мы всё же идем с Айратом в хвосте толпы по коридору в сторону кабинета. Я видел, как студенты писали письмо, по просьбе бродов облекая их требования в официальную форму.

Старик был уже у себя, он не ожидал такого сюрприза, за соседним столом сидела Каракулька, многозначительно помалкивая, она наверняка была наслышана от Сипца об этом и молча поддерживала ребят. И даже периодически намекала в цеху, что, если не заявлять об этом, никто про нас не вспомнит, но как технолог, хранила нейтралитет при начальстве.

Мы заполнили почти весь кабинет, Жук встал напротив нас справа от стола начальника. Развел руками, как бы извиняясь и намекая, что тут он не в силах что-либо предпринять и держится особняком.

Старик изобразил недоумение. Окидывая взглядом то нас, то Жука. Начал разговор Лёха:

- Киям Рашидович, у нас вопрос по поводу зарплаты...

Тему старику изложили, все периодически подавали голоса, Рашидыч явно стушевался, готовой речи у него не было, на лице мелькала смущенная улыбка не привыкшего излагать свои чувства отца, который столкнулся с внезапной искренностью

сына-подростка. Правда, и мы были мало готовы, и когда старик завел речь о конкретике, спросив, сколько конкретно бы мы хотели прибавки к окладу, повисла тишина, конец беседы вышел скомканный. Каракулька иногда подавала вопросы-подсказки, Жук смотрел в стену. Начальник пообещал донести нашу просьбу, и все вышли, толкаясь в дверях. Кто-то был уже переодет, а кто-то готовился заступить на смену.

Рабочий день прошел спокойно, Рашидыч почти не появлялся в цеху. Ответный удар он нанес через несколько дней, тоже поутру. Когда ночная смена еще не успела разойтись, вошел серьезный Жук:

- Ребят, Киям Рашидович просит вас задержаться, - произнес он торжественно, но в тоже время с оттенком печали - хочет сделать небольшое объявление...

Старик заставил немного подождать себя.