Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

опустил его аж до дна бочки, вытащил, расплескав и вызвав поток новых ворчаний старика. И вылил всё в ладонь. Всё происходило так быстро, на самом деле быстро, что никто не успел среагировать. Я только успел увидеть в полутьме, как Банщик, похожий на пьяного призрака исправного денщика какого-нибудь важного военного, выплеснул в руку пробоотборник и решил понюхать его и сунул нос прямо в жидкость. В метанол! Раздался хлюпающий звук всасываемой жидкости и крик Рашидыча «Что ты! Да что ты!» Он ударил слесаря по рукам, остатки расплескались по одежде. Айдар дёрнулся, глядя, не мигая в стену и начал резко и шумно выдыхать носом. Костя метнулся за водой. В голове крутились чётко вонзённые в память цифры. 10 грамм метанола приводит к слепоте. 30 грамм - к смерти. Сколько он внюхал? Айдар по-звериному вертел головой и молча стоял у бочки, Рашидыч ругался и выталкивал его из помещения. Он тут за старшего, и вина его, что взял пьяного слесаря проверять смертельный яд. Я допроверил все бочки, как и следовало ожидать, везде был метанол. Кстати, определяем мы это просто по запаху. Больше мы ничего в это помещение не завозим. И старик прекрасно знает это. Тупая попытка задержать праздник могла окончиться трагедией. Зато теперь не подойдёт больше с работой.

Банщик быстро восстановился, попав за стол. Каракулька мастерски отводила разговоры начальника от работы своей коронной вводной фразой «Вот ЧЁ я хочу сказать!...» и вела разговор о предстоящей свадьбе Лёхи, о том, есть ли у Ленара девушка, ну, потом и на меня перекинулись вопросами, когда я устрою свою личную жизнь. «Наиль вон давно уже», как будто я этого не знаю. Разговоры эти приводят меня в уныние и ускоряют употребление алкоголя.

Праздник, в общем, продвигался неплохо и довольно весело. Играла музыка, лаборантки и дядя Женя, красный как самый крупный в мире варёный рак, танцевали. Постепенно пьянея, все собирались в кучки. Лариска, приехав в ночную смену значительно пораньше, никак не могла понять, что Лёха ей пытался передать по количеству расставленных бочек. Он смеялся и в итоге пошёл ей показывать всё в цех. Лейля безразличным тоном сказала Косте - «Вон жену твою уводят». Она уже накидалась, покраснела наравне с дядей Женей, и я почувствовал, что скоро у неё начнется период её раскрепощённости. Рано или поздно он закончится злобной истерикой или тихим уходом домой. Но в ближайшее время выгодно оказаться с ней рядом. В голове всё потихоньку превращается в кашу, в подтаявшее таловое масло. Как я люблю этот момент! Клещи обязанностей, сжимавшие мои чувства, уже растворились в эфире. И я на радостях наливаю себе. Слесарь опять лезет к окружающим со своим есенинским стихом. Резко обрывает его и поворачивается к лаборантке Марине.

- Любовница! Невеста! И Жена!

- Кто? Я? - громоподобно хохочет Марина в клетчатой блузке с закатанными рукавами. Славка Побрас в это время разливал водчонку низкого качества, которую Лёха не пьёт и на которой

он нехило сэкономил. Айдару, видя его шаткое во всех отношениях состояние, он налил совсем немного, на что тот обиделся.

-Ты чё?! Э! Ты чё делаешь, враг народа?! - еле выжёвывая звуки, Айдар строго глядит на Славку. Который, кстати, тоже краснеет по пьяни. Да, к слову, и я краснею.

-А сколько тебе налить-то? Говори.

-Краёв не видишь, враг народа?

Побрас молча налил ему до краёв. Кто-то засмеялся, кто-то удивился. Но отдать полную посуду Банщик отказался.

-Лёха! Где ты, именинник?? А? Именинник хуев! - Банщик крайне медленно обвёл бытовку взглядом, но Лёха пока ещё не вернулся из цеха, - Ну хуй с тобой, - он неоднократно вытер нос, проводя рукой от начала пальца и заканчивая рукавом, и под улюлюканье выпил целиком стакан, что-то сказал и сник. Я даже как-то не заметил, все просто убедились, что он остался жив и продолжили праздновать. А Банщик положил руку на стол, на неё - голову и уснул. Лёха с Лариской вернулись и при этом до сих пор спорили о расположении каких-то бочек. На этом моменте началась кутерьма. Наступает момент, когда уже плохо помнишь события. Просто всё крутится рядом, кто-то хохочет, кто-то плачет. Я сел с Лейлёй, обнял её за спину и просунул руку под трусы, в сторону жопы, насколько мог. Она продолжила говорить о дочери.

-Шумно тут, пойдём в раздевалку.

Она несколькими глотками допила стакан вина и пошла за мной.

-Ты тоже что ли в меня влюбился? - по пути спросила она. Что значит «тоже»?! Я хотел её об этом конкретно расспросить, и мы зашли в слабоподсвеченную мужскую раздевалку, но

уединению помешали странные звуки. Кто-то откровенно кряхтел. Я, шатаясь, пошёл за дальний ряд шкафчиков и заглянул туда. Соединив две лавки, на них животом лежал Ильнур. Кряхтение активно шло от него. Потому что на нём восседала Марина и изо всех своих сил бывшего прапорщика (коим она была в ГДР) делала ему массаж. Ильнур был по пояс голый, блузка Марины тоже сильно расстёгнута. Очки его перекосило, он закрыл глаза и мычал что-то, вмятый в липкую синенькую лавку щекой. Я что-то хмыкнул и увидел, что Лейля уже исчезла. Потом мы с Наилем накидались, разболтались по душам и решили свалить. Уходя, я видел, как Лёха на руках тащит Банщика на улицу. «Как невесту» потом говорили все. Снимали на видео, хохотали. Лариса попросила всё расчистить, и бедолага Лёха попался под руку и вызвался ей помогать до последнего. Банщика положили под берёзу трезветь. Ну а нам пора.

На следующий день выяснилось, что Банщика забыли под берёзой. К ночи он замёрз и попытался попасть в цех. Причём, как сказала Лариса, не звонил, а колотил в дверь. И орал. Она якобы разозлилась и отказалась его пускать. На работу он ходит пешком, поэтому она предложила и вернуться ему домой таким же образом. Он разъярился, что его не пускают в родной цех и упорными стараниями выломал ручку двери. В итоге Лузга наорала на него и всё-таки постелила на кушетке. Но все удивились, что она долгое время его держала на холоде.

Все работали вяло, будучи с похмелья. Даже похмелялись вяло. Даже Рашидыч мало появлялся, не желая видеть работяг, зная, что, видя человека в нерабочем состоянии, нужно сделать как минимум замечание, на что тот недоуменно скажет, что был ведь праздник, и крыть старику будет нечем. А к обеду опять

чуть не произошла трагедия. На этот раз