Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

пострадал сварщик Ячмень. Я пошёл за пивом в раздевалку, завернул за ряд шкафчиков и увидел странную картину: на скамейке лицом к лицу сидели Радик Ячмень и Банщик. Банщик положил ему руку на плечо и очень нежно спросил: «Радик, посмотри на меня... Ты чувствуешь? Скажи мне, чувствуешь?» Я застыл. Картина была фантастической. Двое спитых мужчин в страшной одежде сидят, соединившись коленками и глядя друг на друга. Такой романтики в этом здании я не ожидал. Хотелось и засмеяться, и спросить, что за любовные дела у них начались. Медленно подняв голову, Айдар вежливо попросил меня выйти. Позже выяснилось, что всё куда прозаичнее, Айдар с Радиком хотели с утра опохмелиться и решили, что у уехавшей с ночной смены Ларисы, осталось что-то в шкафчике. Айдар жаждал мести и вскрыл хлипкую деревянную дверцу. К их радости внизу, за обувью стояла бутылка с прозрачной жидкостью. Айдар ввиду вчерашней истории нюхать, видимо, отказался. А Радик признал водку и первым махнул рюмку. Обжёг ротовую полость и закричал. Два пьяных мужика побежали в туалет. Айдар заставлял Радика блевать. Тот, как маленький, не знал, что делать, только слушал распоряжения своего друга и неуклонно их выполнял. Промыл много раз рот, вызвал рвоту. Потом Айдар попросил Костю позвонить Ларисе и узнать, что там. Там оказалась фосфорная кислота для мытья туалетов. Жук чуть не сполз со стула и даже не смог закурить. Он как воспитательница в доме трудных детей. Воспитательница со слабыми нервами и мягким характером. Трагикомедия. Продолжалась тихая беготня за спиной старика, Радика водили из раздевалки в туалет и обратно, Костя поехал за молоком. Позже я зашёл проведать их, Радик сидел, ссутулившись, на скамейке.

Неряшливые усы. Лиловый нос. Штаны чудовищно изношенные и большие для своего владельца. Они бултыхаются под обувью, и Радик всегда заворачивает края и подтягивает, чтоб не падали. Они дырявые, прожжённые и выглядят тошнотворно. Наверно сейчас так выглядит пищевод их владельца.

-Ещё чувствуешь? - Банщик вкрадчиво обратился к собутыльнику. Тот кивнул. За всё время не издал ни звука. Банщик решил пойти отпросить его домой. Надо было дождаться Костю, но пьяным это объяснить сложно. Они ввалились к Рашидычу, и тот не выдержал. Досталось как ни странно не Ячменю, а Банщику. Старик отправил его на неделю в неоплачиваемый отпуск. Сказал, хочешь пей, хочешь кодируйся, но если через неделю он не является трезвым на / работу, тот его увольняет по статье. Ввиду всех последних событий с сокращениями по всему заводу эта угроза могла ' вполне оказаться реальной перспективой. Я услышал только конец разговора: «Киям Рашидович! Киям Рашидович! Я беру образА. Через неделю, увидите, как огурец! Рыбалка начнётся. Я образа беру, верите?» Потом начальник выпроводил их из кабинета. И я решил сегодня не пить. Больше.

ОЖОГ.

(Наиль)

...На третий день всё померкло и посерело уже к обеду. Смотрел на свои нависшие щёки в поцарапанное зеркальце душевой в конце рабочего дня. Гулко отдавала в глубине груди каждая секунда жизни. После горячего душа стало повеселее; потопал домой.

Провалялся до вечера на тахте у пыльного бордового ковра. Думал, что сердце не даст уснуть - билось истошно, иногда же наоборот, нависало в пугающей паузе. Накатывала жалость ко всему живому и хрупкому, длящемуся на этой земле. Уснул внезапно. Всю ночь снились истеричные мозаики образов, куда вдруг уверенно врывались малозначительные персонажи прошлого; во сне я шел по краю трассы, пошатываясь. Пролетающая мимо фура вынужденно вильнула и ушла в кювет. Тут же помчался в поле. За мной стремительно мчались мужики из машины, дальнобои.

Ощущение, что ты спровоцировал какую-то катастрофу, часто преследует меня во снах. Еще бывают озаренные тревогой наблюдения за терпящим крушение в закатном небе несоразмерно огромным самолетом или заваливающимся башенным краном. При этом испуг наблюдателя смешан с чувством прорывающегося сквозь обыденность запретного праздника.

Проснулся на взмокшей подушке за пять минут до будильника. Мозг лениво и отрешенно перерабатывал поступающую информацию этого теплого солнечного утра. Пошагал на работу, медленно озираясь, словно в городе, где сбросили нейтронную бомбу.

Свежая майская листва после дождя заполняла собой всё видимое пространство дворов по дороге к заводу, толстые ветви тополей держали свою зеленую массу над 5-ти этажными хрущёвками и ларьками. Но что-то не давало почувствовать движение наступающего раннего лета, когда отцветала сирень, и звуки птиц становились неотъемлемым атрибутом городской ночи. Круговорот этих дней, вытянувшийся в годы, накрыл картину жизни потускневшей пленкой.

Жизнь последние годы катилась как клубок серой шерсти, выпавший из рук подслеповатой старухи, задремавшей на кресле-качалке.

«Ну всё, выхожу на образа'» - сказал себе на днях, как говаривал Банщик нам. Серой чешуёй сверкала на солнце туша помойки. Там, где были цеха, торчали из обломков стен арматурины, на грудах строительного мусора тянулись размотанные втоптанные в землю или закудрявленные ленты обесцвеченной кинопленки. Кто вас произвёл и когда? Помню, ждали с Фаридой на станции электричку. У железной дороги лежала куча выброшенных пленок, многие в тюбиках, многие размотанные. Поднимали и смотрели на свет чьи-то застолья, групповые фото на огородах-

Сегодня день рождения Сипца. Он готовился к нему основательно. Известил заранее начальство, всех внимательно пригласил, уточнив, кто точно будет. Все сдали на него по полагающейся паре сотен. Собирал как обычно Побрас, он подходил в раздевалке или в цеху, толкал в плечо и заговорщически шептал: «Давай двести рублей!»

Я заранее знал, что не буду. «Чай попью» - неловкая мысль, потолкавшись среди других, беспокоящих, заняла своё место. С утра Сипец прошагал к своему шкафчику с двумя внушительными пакетами. Каракулька семенила к себе в кабинет следом, достав из багажника сипцовской «14-й» тоже несколько пакетов. Небольшую дневную «загрузку» выполнили споро, Сипец накидывал мешки с кислотой как снопы в поле. Бегом-бегом сливали в бочки Ильнур и Побрас. Женщины уже намывали помидорчики, лаборантка Марина строгала колбасу в тарелочки, на старой электроплитке возле стола варилась картошка. Стоял целый таз жареной курочки, накрытый

полотенцем. Лаборантки срезали рулон белой фильтровальной бумаги и постелили на стол поверх скатерти. Из этой же бумаги нарвали квадратики салфеток. Ещё за пару часов до застолья зажурчала водка по стаканчикам за шкафом. Айрат и Айдар, посмеиваясь, закусывали, глядя в мою сторону.

Мужики пошли ставить мангал за цехом. Сейчас будут рубить на дрова треснутые поддоны из-под бочек. Банщик будет стоять над шампурами, вращая розовеющие кусочки свинины. Айрат, небось, таскает к огню щепки. Улыбаясь, мечтательно смотрит над крышей цеха, щурится от солнца. Не пойду к