Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

Первый же горный подъем, по необходимости, прервал красноречие парня. Как и предвидел Жиль, первые холмы у подножия горы были довольно отлогими и взбираться на них было не особенно трудным особенной ловкости для этого не требовалось.

Только жара сильно замедляла подъем: они нигде еще основательно не отдохнули и силы их были уже на исходе. Кроме того, никаких следов тропинки тут не было и им постоянно приходилось делать далекие обходы и утомительные петли, что для них, в их состоянии, было довольно мучительным. Перед ними на пути нередко вырастали чащи карликовых кустарников, снизу не казавшиеся серьезным препятствием, а на самом деле представлявших из себя непроницаемую для их босых ног стену: такими бесчисленными острыми шипами кусты эти были усеяны. Рисковать своей последней одеждой или собственной кожей у них не было ни охоты, ни особенной необходимости. Приходилось сворачивать с прямого пути и искать более или менее сносного прохода. Кое где видны были группы низкорослых пальм. В этом и состояла почти вся растительность этой скалистой горы.

Иногда они присаживались отдохнуть под стволами таких пальм и, по мере подъёма, перед путниками, оглядывавшими пройденный путь сверху, океан на горизонте как бы подымался все выше, шире раздвигалось их поле зрения.

Но ни одного дымка, ни одного далёкого рангоута, ни одной точки не видно было на беспредельной дали вод, серым небом за ближайшими рядами белеющих гребнями волн до самого горизонта лежала мертвая гладь океана.

Кругом царила мертвенная тишина, лишь издали доносился шум прибоя.

Вдруг направо от путников послышался какой-то странный шум, напоминавший топот копыт какого-тожвачногоживотного, вспугнутого охотником. Оправившись от первого испуга и оглядевшись, они невдалеке на скале заметили словно громадный ком грязной шерсти, местами свисавшей до самой земли, и стоявший на очень тонких ногах; глупая морда, торчавшая из этого кома, с вылупленными на людей глазами, была увенчана низкими рогами в форме опрокинутой лиры.

— Да это баран!—вскричал изумленный Жиль

— И здоровенный баран!— подтвердил его спутник —Надо признаться, здесь, как видно не очень заботятся стричь их...

Белокурый парень нагнулся, поднял булыжник нацелился им было на животное, но тотчас же раздумал, бросил камень и прямо побежал к барану, в испуге сделал громадный прыжок и скачками помчался к гребню горы.

Бежал он довольно медленно и двое людей бросились за ним. Теперь они не чувствовали ни жары, ни усталости. От нетерпения догнать его, у них словно выросли крылья. Ведь, этот, гарцевавший перед ними баран, по всей вероятности, вожак какого ни будь стада, оно не должно быть далеко может быть, там и пастух этого стада и, возможно, какой ни будь жалкий заброшенный человеческий поселок, крыша над головой, пресная вода, подобные им люди...

— Ну, живей! Теперь близко!.. —подбодряли они себя и друг друга.

В своем беспорядочной бегстве, бросаясь из стороны в сторону среди терновых кустов, глупое животное временами, казалось, выбивалось из силы вдруг с растопыренными, вниз повисшими ушами остановилось перед преследователями, с громким блеянием, словно приготовляясь вступить с ними в бой. Жиль с парнем принялись тогда хлопать в ладоши, чтобы прогнать его дальше. Минут через двадцать он добежали до границы пастбища, дальше шла уже голая каменистая вершина горы. Им оставалось лишь подняться на нее. И вдруг баран исчез, как сквозь земли провалился.

— Куда же он утек? — недоумевая блондин остановившись.

Долго искали они лазейки, куда могло скрыться животное и не могли найти. Перед ними высилась метров на двадцать сплошная сухая каменистая стена к счастью, с выбоинами и выступами. Кое как цепляясь за них, они начали карабкаться на стену и скоро добрались до входа в какую-то трещину в ней, которую снизу совершенно не заметили. Шириной эта расселина была только, чтобы пройти одному, а узкое дно её шло к верху, очевидно, к самой вершине горы. Жиль первый протиснулся в этот проход, где над его головой была видна лишь узенькая полоска неба. Он еле дышал от страха и надежды.

Быстро и решительно стал он подниматься по дну этого узкого колодца.

Выбравшись, наконец, из него на голую поверхность пика, словно кучами запыленных камней покрытую зарослями приземистых кустиков алоэ, он изо всех сил крикнул.

Мертвая тишина стояла кругом... Ему никто не ответил.

Скоро вылез и его товарищ. Жиль схватил его за руку.

Перед ними была грандиозная картина в разные стороны под их ногами разбегались волны пологих и низких холмов с округлыми зелеными вершинами. Среди них лишь два или три белели голыми известковыми осыпями. Кругом—ни души, ни признака какой ни будь культуры, ни намека на жилье человеческое. Лес, который они встретили на берегу извилистой и капризной линией, как море на дюны, тянулась вглубь материка, а дальше покрывал все видимое глазу пространство своей темной пеленой. Справа и слева от пика он спускался к океану, которой был в этой подветренной части земли гладок, как зеркало, без единой морщины на своей беспредельной поверхности. За лесами на горизонте можно было подозревать туже водную пустыню... Океан вероятно, заключал видимую землю в объятья...

Несомненно, они были на глухом, необитаемом, заброшенном. Бог весть в каком угольке земного шара, клочке земли среди пустынного моря...

В глазах белокурого человека изобразился ужас на лице появилось растерянное выражение. Он показал головой, вздохнул и грубо выругался.

— Значит и там море? — взглянув на Жидя и показав на терявшуюся вдали темную линию лесов со страхом спросил он его.

Но тот от душившего его волнения не былв состоянии выговорить ни слова.

— Значит, все к черту!— с отчаянием проговорил блондин и бессильно опустился на скалу, как подкошенный. Жиль молча сел рядом.

Мысли одна другой мрачнее вихрем проносились в их измученному мозгу. Они даже не могли оформить их, заговорить друг с другом, их одиноко охватило тяжелое чувство безнадежности, беспомощности. Ни возмущения забросившей сюда судьбой, ни охоты к дальнейшей самозащите у них не было и следа. Белокурый человек тяжело отер побледневшее лицо на грязный кулак. Жиль, беспомощно раскинув руки, прислонился к камню и полулежал разбитый и физически и нравственно. Бессмысленно глядел его спутник, как в сухой почве расползались, пятна падавшего с его лица грязного пота, сейчас же впитывавшегося землей между его больными израненными ногами.

Молчали долго, мучительно долго.

— Нам не мешало бы познакомиться, —наконец первым прервал молчание Жиль глухим и вялым тоном.

— Ну что ж? Познакомимся! — таким же тоном ответил блондин и помолчав прибавил: —На