Двое в Лондоне - Лао Шэ

Ма Вэй и Ли Цзыжун воспротивятся. Может, сыграть этого богатого торговца? И нетрудно, и денег раздобуду, для простеньких колец хватит! Конечно, сниматься в кино не бог весть как почетно, да и с этой рванью из Ист-Энда придется якшаться, но…»

– Ну, так берешься? – рявкнул Александер. Ма Цзэжэню показалось, что у самого его уха разорвалась бомба. – Давай выпьем еще!

– Берусь! – Господин Ма кивнул и потер ухо.

– Вот и хорошо, договорились! Дня через два пойдем вместе к режиссеру. А теперь давай пить!

Они быстро осушили бутылку.

– Миссис Хардинг! – заревел Александер. – Несите нам еще бутылку!

Одноглазая старуха повиновалась и на этот раз все-таки наступила на кота. Кот укоризненно поглядел на нее, но не издал ни звука.

Александер наклонился к уху Ма Цзэжэня:

– Вот глупый кот, даже не мяукнет! Пьян еще, вчера мы с ним вместе пили. Он если не напьется, то вечно шастает невесть где! А миссис Хардинг со своим одним глазом не может уследить за ним. Ты понимаешь мою мысль?

Он захохотал. Господин Ма тоже засмеялся и вскоре забыл обо всех своих невзгодах.

6

Новый год оказался в Англии всего лишь продолжением Рождества, его не отмечали так бурно, и все магазины были открыты. Хотя люди и твердили друг другу: «Счастливого Нового года!» – никакого особого счастья вокруг не чувствовалось. Погода все время была пасмурной, туман перемежался дождем, прохожие брели, втянув голову в плечи, словно унылые цапли.

Накануне Нового года, в сочельник, разом зазвонили колокола, загудели гудки, и Ма Вэй, одиноко стоявший на улице, тайком уронил несколько слезинок. Он вспомнил о доме, недавние горести всколыхнулись в нем, но он все-таки утер слезы и вздохнул: «Надо идти вперед! Завтра Новый год, а прошлое необходимо забыть!»

Наутро он встал рано, позавтракал и решил сразу же отправиться из дома, чтобы начать новый год с пользой. Отца он попросил пойти в лавку, а сам обещал быть там после двенадцати. Сев в автобус, он поехал в Ботанический сад, добирался больше часа, но сад оказался еще закрыт. Юноша вернулся на мост, оперся о каменные перила и стал глядеть на Темзу. Вода в реке была серой, по обоим берегам тихо стояли деревья и тоже глядели на текущую воду. На ветвях сидели несколько нахохлившихся ворон и разговаривали друг с другом, будто жаловались на что-то. К одному из берегов была привязана лодочка, которая колыхалась на волнах, точно соскучившись от безделья. Мысли Ма Вэя улетали все дальше вслед за серыми волнами, он забыл даже о собственном существовании. Далекие облака погружали реку и деревья в серый туман – такой же серый и печальный, как весь остальной мир, только более призрачный.

Часы на башне пробили десять. Юноша машинально, нехотя оторвался от моста и вернулся к Ботаническому саду. Ворота были уже открыты. Он положил на железный столик медную монету, привратник сонно взглянул на него, и Ма Вэй пожелал ему счастливого Нового года.

В саду не было видно никого, кроме нескольких садовников. Юноша развернул плечи и вдохнул полной грудью, как будто свежий воздух был приготовлен специально для него. Все деревья – старые, молодые, высокие, низкие – стояли голыми, без ветвей, словно отдыхая. На них не было ни цветов, которыми можно любоваться, ни плодов, пригодных на корм птицам, – одни худые и кривые сучья, причудливо вырисовывающиеся на фоне неба. За ними молча присели вечнозеленые деревья. Они были одеты, но не так горды и величественны, как голые гиганты. Вокруг стволов, точно сонные змеи, обвивались сухие ползучие растения. В теплицах стоял легкий туман, через стекло можно было разглядеть, что там внутри, однако Ма Вэй не пошел туда. На клумбах по обеим сторонам дороги не виднелось ни единого цветочка, вся земля была взрыта и громоздилась угловатыми комьями.

Над рекой тоскливо стонали чайки и дикие утки. Почти все утки сидели нахохлившись, с дурашливым видом, чистя перья плоскими клювами, а чайки, напротив, беспрерывно летали и прочерчивали в сером небе серебристые линии. Небольшие черные уточки без передышки плавали, оставляя в воде треугольный след. Они не взлетали, не выходили на берег, а только плавали, внимательно следя за каждой тенью и чуть что ныряя. Ма Вэй проникся невольным уважением к этим трудолюбивым существам: дикие утки слишком ленивы, чайки – легкомысленны, но черные уточки явно не пропадут.

Трава на земле почему-то была еще зеленее, чем летом, хотя и не такая яркая. Та, что росла на берегу, среди влаги, отчетливо пахла, причем очень вкусно. Ма Вэй пошел по берегу, вдыхая этот запах, ступая по мягкой траве, глядя на отражения в воде, и на сердце у него стало спокойнее, сохранилось лишь облачко грусти. Несколько белых гусей, вытягивая шеи, выпрашивали у него еду, но у юноши ничего с собой не было, и глупые птицы разочарованно поглядывали друг на друга. На соснах виднелись шишки, которые напомнили Ма Вэю о китайских пагодах среди старых сосен. Он повеселел, долго стоял на берегу, а мысли уносили его далеко на восток.

Тут он заметил парочки гуляющих и решил скрыться от них в бамбуковую рощу. В роще было безлюдно, тихо, слышался лишь шелест листьев, усеянных каплями росы. Нагнувшись, юноша посмотрел на надписи возле каждого сорта бамбука: японский, китайский, индийский – в общем, весь Восток. «Да, империалисты не дремали! – подумал Ма Вэй. – Они захватывали не только чужие земли, государства, но и чужие вещи, вплоть до растений и животных. Они изучают все – географию, язык, нравы, обычаи, – в этом и состоит их преимущество, а не только в военных делах. Грубая сила в один прекрасный день может быть подавлена, но знания нужны всегда! Англичане свирепы и в то же время достойны уважения!»

Сырость, идущая от земли, сковывала ноги холодом. Ма Вэй вышел из бамбуковой рощи и отправился к двум холмам, поросшим рододендронами. Между холмами тянулся овраг, здесь было теплее, чем в других местах; опавшие листья пахли каким-то лекарством. «Как красивы рододендроны весной, когда они распускаются! – подумал юноша. – Красные, белые, розовые, точно… личико Мэри». При этих мыслях он снова взволновался; сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, он с силой укусил себя за палец. «Никчемный я человек! Но я все-таки должен забыть ее, не пристало мне подражать отцу!» Он вынул из кармана колечко, тупо посмотрел на него, а потом яростно швырнул его на землю, в желтые листья. Бриллиант продолжал сверкать оттуда, точно звездочка.

Через некоторое время юноша услышал вдалеке звук шагов. Он подобрал