Сегамегадрайв - Сергей Дедович

Я понял: когда ты продюсер, нужно показывать, кто здесь папочка. И потом не делать шага ни вправо ни влево. Нужно показывать, что хорошо, а что плохо, и почему. Это когда ты уже известен, тебе верят на слово. А когда нет, нужно аргументировать как дышать.

* * *

Москву накрыло медным тазом лета. Влажные салфетки вскипали. Я передвигался по деловым встречам на доске. Темп событий был плотный. Я приезжал на мероприятие с кем-то из знакомых, кто был в списке приглашённых, и осваивал новую территорию. В Москве, если ты делаешь как следует, то всё время чем-то занимаешься. Единственный минус — проклятая бюрократия. Но это тоже часть игры.

Меня познакомили с Евой Шмаковой, которая продаёт искусство женщин. Сука она ёбаная. Но свои бабки и имя сделала. У неё большой дом. Чтобы у тебя был такой большой дом, я прикинул, нужно наебать минимум человек сто. Каждый большой дом — это ещё одна плохо сделанная дорога. Потому криво ведутся проекты: бюджеты пилятся так, что стоят тучи опилков и ничего не видно. Много кто хочет большой дом. Это я понял, когда меня допустили до смет и я увидел, какие сметы выставляют заказчикам, а сколько платят исполнителям. Проект в пятнадцать миллионов делают за четыре. Можно сделать за семь, чтобы всем было комфортно. Но пока есть те, кто берётся за четыре, так и будет, ничего не поменяется. Рабочие пчёлки не умеют себя ценить, а кто-то кладёт четыре-пять мультов в карман, не сделав вообще ничего. При этом, зарабатывая мало, пчёлки вынуждены спешить. А когда ты спешишь, ты расплёскиваешь себя и не видишь сути красоты. Не можешь оценить большую картинку.

Люди, у которых есть деньги, никогда не потратят ни рубля на свой проект. Они пользуются чужими деньгами. Деньги любят деньги. К деньгам надо как-то относиться. Я всё не мог понять, как. Я всегда тратил последние копейки на Благо Наго и на PSYNA.

Мы сделали новый выпуск PSYNA в Благо Наго, на этот раз рискнув создать видеодокумент (ныне засекреченный). Оператор был одним из участников действия. Ему было позволено снимать всё и как угодно. Всем было позволено делать всё как угодно. Мы не репетировали. Мы не готовились. Не все из нас знали, во сколько начало события, и не все к нему явились. Кое-кто вообще не пришёл, а вместо него пришёл кто-то другой. Однако каждая часть действия соотнеслась с другими, как великолепно и тщательно подогнанные элементы шоу с многомиллиардным бюджетом. Несколько ведущих, читающих письма реальных и вымышленных зрителей прошлых выпусков, новые зрители, по ходу действия становящиеся ведущими, электрогитарный музыкант в маске свиньи, обложенный сэмплерами и процессорами, время от времени, в неожиданные моменты, прерывающий действие паническими микроконцертами, Дестрой, которому я сказал, что он может делать всё что угодно, только не отгрызать себе пальцы. Он на меня за это сильно обиделся. Но PSYNA его простила.

* * *

Мама Глеба заявилась пообщаться со мной и Серафимом. Оказалось, Глеб чудил больше, чем мы думали. Его мама даже не знала, что мы платили Глебу за жильё — он забирал деньги себе. Она заключила, что нам там больше жить не надо. Я предложил ей заплатить за два месяца и уехать. Так мы и поступили.

Глеб в итоге уехал в деревню, потому что ему было совсем уж трудно в социуме. Да и социуму было нелегко тащить полуживого Глеба на себе, вот его и отправили подальше.

Съехав от Глеба, я снял комнату в квартире недалеко от Арбата — просторной и двухэтажной. Мне сказали, что раньше она принадлежала Ксении Собчак. Шик нулевых. Здесь я с содроганием вспоминал петербургские годы. Как будто я девять лет кряду наблюдал за действиями какого-то психа, забыв, что этот псих — я. Но теперь, впервые в жизни, я чувствовал себя отлично. У меня были здоровые отношения с самим собой. Набивался вопрос: а что, так можно было?

Моими соседями по квартире были артисты и иностранцы. Справа от дома было посольство Италии, исписанное отрывками из «Божественной комедии». Слева, по традику, посольство Чили. А посередь — наше посольство. У меня в комнате от предыдущего жильца остались велотренажёр и две черепахи в огромном аквариуме.

Квартиру снимал Дениска, он жил в самой большой из комнат. Скорее всего, он брал со всех нас больше денег, чем следовало, чтобы самому платить меньше или вообще не платить. Дениске было за сорок, но он вёл себя как одиннадцатилетний алкаш. Дениска хорошо устроился и был на малых движениях. Работал на Горбушке — торговал приставками и играми. У него в комнате был проектор и все виды консолей. По вечерам он приносил в авоське дюжину бутылок «Охоты Крепкое» и пил. Из его комнаты воняло бомжом, смертью и деменционной бычьей смегмой. В лифте этот запах оставался после него минут на пятнадцать, мне приходилось ходить пешком, чтобы не заблевать лифт.

Ещё там жили маленькие девочки-архитекторы. О маленькие девочки-архитекторы Москвы! Не дай бог они построят какое-то здание. Оно будет невозможно красивое и страшно непрактичное. Одна из них ходила вечно недовольная. Её комната была рядом с туалетом. Я думал, может быть, в этом причина её агрессивной меланхолии. Но потом она переехала в другую, где рядом была джакузи, и ничего не изменилось. Я любил помыться в джакузи после спорта. В наших своясях была баскетбольная площадка, мы играли там с ребятами из соседних видеопродакшенов, а один чувак сидел рядом с ноутом и монтировал новый клип Басты Раймса. Американцы много продакшена заказывают в России. Здесь это в разы дешевле. Но они иногда кидают на деньги. Баста Раймс как раз кинул.

Я перестал пить. В неделю три тренировки. Пятнадцать километров на доске. Физуха. Час баскетбола. В субботу после тренировки иногда позволял себе банку пива «Доза». Когда ты не пьёшь и когда ты после физухи, то эту банку ты смакуешь как священный нектар.

Как-то раз меня позвали в бар, и в компании я узнал того человека, который разбил в Нижнем Новгороде телевизор. Я просто искупался в гневе и уже готов был разнести ему целовальник. К счастью, там был Вархаммер, и он вовремя увидел моё выражение лица и всё понял. В последний момент он крикнул: Нагой, это не