Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

маленькие Минги и Сунги жили, дряхлели и в смертной камере подвергались обычной участи всех наших любимых зверьков. – Т’анг, сюда! – Даже в этот критический момент миссис Бидлэйк не забывала об апострофе. Не то чтобы она специально об этом помнила: она произносила его инстинктивно – природа и воспитание сделали ее такой, что она не умела произнести это слово без апострофа даже тогда, когда с ее любимца вот-вот готова была полететь шерсть.

Наконец песик послушался. Кот перестал фыркать, его шерсть пришла в нормальное состояние, и он величественно отошел прочь. Миссис Бидлэйк вернулась к выпалыванию сорных трав и к своим бесконечным туманным размышлениям. Бог, Пинтуриккьо, одуванчики, вечность, небо, облака, ранние венецианцы, одуванчики…

Наверху, в классной комнате, окончились уроки. По крайней мере, так считал маленький Фил, потому что теперь он занимался своим самым любимым делом – рисованием. Правда, мисс Фулкс называла это «искусством» и «развитием фантазии»; она отпускала на это занятие по полчаса ежедневно – с двенадцати до половины первого. Но для маленького Фила это было просто развлечением. Он сидел, склонившись над листом бумаги, высунув кончик языка, с напряженным, серьезным лицом, и рисовал, рисовал в каком-то вдохновенном исступлении. Его маленькая смуглая рука, сжимавшая непропорционально большой карандаш, работала без устали. Твердые и в то же время неровные линии ребячьего рисунка ложились на бумагу.

Мисс Фулкс сидела у окна, глядя на залитый солнцем сад и не видя его. Она видела нечто совсем иное. Она видела себя в том прелестном платье от Ланвэна, которое было изображено в последнем номере «Вог», с жемчугами на шее; она танцевала в дансинге Сиро, который был странным образом похож (она ведь никогда не была в дансинге Сиро) на хаммерсмитский «Палэ де данс», где она бывала. «Как она прелестна!» – говорили все. Она шла покачиваясь, как та актриса из лондонского «Павильона» – как ее звали? Она протягивала свою белую руку, и руку у нее целовал юный лорд Уонерш; тот самый лорд Уонерш, который похож на Шелли, а живет как Байрон, и ему принадлежит половина домов на Оксфорд-стрит, и он приезжал сюда в феврале прошлого года со старым мистером Бидлэйком и раз или два заговаривал с ней. А потом она вдруг увидела себя едущей верхом по парку. А еще через секунду она ехала на яхте по Средиземному морю. А потом в автомобиле. Лорд Уонерш только что уселся рядом с ней, когда пронзительный лай Т’анга вернул ее к лужайке, ярким тюльпанам, веллингтонии и, с другой стороны, к классной комнате. Мисс Фулкс почувствовала себя виноватой: она пренебрегла своими обязанностями.

– Ну как, Фил? – спросила она, быстро поворачиваясь к своему воспитаннику. – Что ты рисуешь?

– Как мистер Стокс и Альберт тащат косотравилку, – ответил Фил, не отрываясь от рисунка.

– Травокосилку, – поправила мисс Фулкс.

– Травокосилку, – послушно повторил Фил.

– Ты всегда путаешь составные слова, – продолжала мисс Фулкс. – Косотравилка, горокос, ходолед – вероятно, это у тебя какой-то дефект, вроде зеркального письма. – Мисс Фулкс прослушала в свое время курс психологии воспитания. – Постарайся избавиться от него, Фил, – строго добавила она. После такого длительного и скандального пренебрежения долгом (у Сиро, верхом на лошади, в лимузине с лордом Уонершем) мисс Фулкс испытывала потребность быть особенно заботливой и педагогичной: она была очень добросовестная молодая женщина. – Постараешься? – настаивала она.

– Да, мисс Фулкс, – ответил мальчик. Он не имел никакого представления о том, чего, собственно, от него добиваются. Но она отстанет, если он скажет «да». Он был занят особенно трудной частью своего рисунка.

Мисс Фулкс вздохнула и снова принялась смотреть в окно. На этот раз она старалась воспринимать то, что видели ее глаза. Миссис Бидлэйк расхаживала среди тюльпанов, одетая во все белое, с белой вуалью на шляпе, похожая на прерафаэлитский призрак. То и дело она останавливалась и смотрела на небо. Старый мистер Стокс, садовник, прошел с граблями в руке; кончик его белой бороды шевелился на ветру. Часы в деревне пробили половину первого. Сад, деревья, поля, далекие лесистые холмы – все было такое же, как всегда. Такая безнадежная грусть охватила мисс Фулкс, что она готова была разрыдаться.

– А есть у косотравилок, то есть у травокосилок, колеса? – спросил маленький Фил, недоумевающе морща лоб. – Я забыл…

– Да. Или постой… – Мисс Фулкс тоже наморщила лоб. – Нет. У них валики.

– Валики! – воскликнул Фил. – Вот-вот! – И он снова с ожесточением принялся рисовать.

Все одно и то же. Ни выхода, ни надежды на освобождение. «Если бы у меня была тысяча фунтов, – думала мисс Фулкс, – тысяча фунтов! Тысяча фунтов!» Магические слова – «тысяча фунтов».

– Готово! – воскликнул Фил. – Посмотрите-ка! – Он протянул ей лист. Мисс Фулкс встала и подошла к столу.

– Какой прелестный рисунок! – сказала она.

– А это разлетаются маленькие травинки, – сказал Фил, показывая на тучу черточек и точек в середине рисунка. Он особенно гордился травой.

– Понимаю, – сказала мисс Фулкс.

– А посмотрите, как сильно тянет Альберт. – Альберт и в самом деле тянул как сумасшедший. А у другого конца машины так же энергично толкал старый мистер Стокс: его можно было узнать по четырем параллельным линиям, выходившим из его подбородка.

Для мальчика его возраста Фил отличался редкой наблюдательностью и удивительной способностью воспроизводить на бумаге то, что он видел, – конечно, не реалистически, а при помощи выразительных символов. Несмотря на детскую нетвердость рисунка, Альберт и мистер Стокс казались живыми.

– Левая нога у Альберта какая-то странная, правда? – сказала мисс Фулкс. – Слишком длинная и тонкая и… – Она остановила себя, вспомнив, что говорил старый Бидлэйк: «Ни в коем случае нельзя учить мальчика рисовать, во всяком случае, так “учить”, как это делают в художественных училищах. Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы его изуродовали».

Фил выхватил у нее рисунок.

– Неправда, – сердито сказал он. Его гордость была уязвлена. Он не выносил критики и упорно отказывался признать свою неправоту.

– Может быть, и нет. – Мисс Фулкс спешила загладить свою вину. – Может быть, я ошиблась. – Фил снова улыбнулся. «Хотя почему, – думала мисс Фулкс, – ребенку нельзя сказать, что он нарисовал невозможно длинную, тонкую и вообще нелепую ногу, я решительно не понимаю». Но конечно, старому мистеру Бидлэйку