Западный журнал - Томас Клейтон Вулф

то и дело вырывающихся на просторы и просторы зеленого плодородия. Зеленый ледниковый поток постоянно подпитывается другими, вбирая в себя всю воду с холмов, расширяясь и утолщаясь, но мутнея от впадения в него реки Горький Корень – странное зрелище сейчас: левая сторона реки ледниково-зеленая, правая – мутно-коричневая.

Так мы добрались до Томпсонс-Фоллс, маленького городка. (Монтанские города выглядят более фальшиво, по-деревенски, по-старозападному, чем все остальные, которые я видел). Три маленькие девочки танцуют перед заведением, где мы обедаем, – и железная дорога над нами и вдоль нашей дороги, станция Юнион Пасифик и домики с черными пятнами. И вот, снова вдоль реки, и мы подхватываем поезд и следуем за ним вниз, и, наконец, выходим к озеру Пенд-Орейл – в Айдахо, в Панхандле – довольно большое озеро и прекрасное, разбухшее от дождей и увеличившееся от наводнения. Вдоль озера и, наконец, в Кутенай, к большим фермам, хорошо выкрашенным зданиям, теплой люцерне и зеленым полям, и так мы добираемся до реки, известной теперь как Пенд-Орейл. Мы размышляем о маршруте Льюиса и Кларка, чьи призраки преследуют нас и эту страну со времен Трех Форков. И так вдоль реки, пока, наконец, не пересечем ее в Ньюпорте на границе штата Вашингтон, и не уедем на последние 40 или 50 миль в Спокан. Страна уже имеет тихоокеанский обветренный вид – темные деревья, преобладают сосны, несколько озер, и все здесь, как мне показалось, более зеленое. (Весь сегодняшний путь был зеленым и густым, с лесом, падением воды). Итак, в 6:45 по тихоокеанскому времени я в Спокане, в гостинице «Давенпорт», спускаюсь вниз один, ем, потом поднимаюсь наверх, свожу счеты с Конвоем (вся поездка обошлась мне менее чем в 50 долларов) и ложусь спать.

Пятница, 1 июля

Выехали из Спокана в 9:50 и поехали на запад через все более бесплодную страну, где встречаются пшеничные поля, пустыни и заросли шалфея. Так до Гранд-Кули, и огромные базальтовые стены плотины вниз, вниз, вниз. Огромные размеры и ледниковая зелень реки Колумбия, проносящейся за поворотом, и базальная правильность этой потрясающей плотины, и работающая команда в красных касках. Так что на смотровую площадку и судорожно слушали рассказ о размерах и назначении плотины. Потом вниз и по мосту в Мейсон-Сити, где живут рабочие – городок, так похожий на суровый Запад, как только можно найти сейчас, – и обратно, и снова вверх, и мимо работающих бригад в красных касках, и на вершину плато. Теперь мы идем по маршруту Сухого Кули – пещерные базальтовые стены, древнее и огромное русло, – затем к большому бассейну сухого водопада, а потом вниз, вниз, вниз, вниз к концу Кули и в сухую пустыню, заросшую шалфеем, и через эту пустыню, которую отвоюет плотина.

Перерыв на обед, и мы снова едем дальше, к последнему голубому выступу холмов и все выше и выше по каньону на постоянно поднимающееся плато. Воздух уже прохладный, дует ветер, и машина раскачивается и движется, как игрушка. Здесь мы поворачиваем и едем обратно по долине реки Начес, которая тоже изобилует фруктами. Затем снова ущелье каньона и бурлящая река, текущая мимо, и деревья, и подъем, подъем, подъем, и лесная темнота Каскадов – сосна, болиголов, ель, немного пихты – и снова вверх по Американской реке в сине-черные Каскады и лесную ночную темноту. Собирается туман, над головой облака. Затем все туманы становятся глубже и гуще, и через перевал Чинук проносятся ледяные струи. Так через перевал, вниз в долину и снова вверх. Вокруг и вверх, тяжелый подъем, и все теряется в тумане. Снова круг, и вот уже спускаются огромные белые чаши Ренье, и туман стелется потоками. Потом вверх и вверх, к лесополосе и к домику «Солнечный лодж». Здесь свет играет чудесным образом, и голубой лазурный цвет пытается пробиться сквозь него. Ледники лежат ровно и хорошо видны, но большие горные массивы и вершины заслоняют их. По снегу глубиной от 4 до 6 футов мы добрались до наших домиков, а затем и до ужина в лоджек. Холодная угроза и ужас горы, гигантские дымовые пятна яркого тумана, проносящиеся под нами, над нами и вокруг могучей массы. Мы все очень устали, и поэтому сейчас ложимся спать.

Суббота, 2 июля

Легли поздно, спали до 8:20. Пришел Конвой, развел костер, и в нас обоих прозвучали тихие приветствия, чувство, что наше путешествие почти закончено, а во мне – ощущение огромной доброты, порядочности и человечности этого человека. Он сказал: «Том, посмотри на гору». Я встал и посмотрел; она была огромной, страшной и близкой, и облака все еще цеплялись за Великого Облачника сбоку, как огромная нить эктоплазмы. Конвой сказал, чтобы я спал, сколько хочу, и ушел, но вскоре я встал, оделся, побрился и пошел по грязному снегу в домик на завтрак. Итак, мы вышли посмотреть на гору – солнце уже выглянуло, туманный океан все еще был под нами – но огромная масса Рейнира была теперь четко очерчена, и она стояла перед нами во всем своем гибельном подавляющем величии, с ее огромными плечами, длинными ужасающими взмахами ее нависших хребтов. Мы стояли, пытаясь представить себе ее масштаб, но это было невозможно, потому что не было ничего, кроме горы – вселенная из гор, континент из гор – и ничего другого, кроме самой горы, с которой можно было бы сравнить гору. И вот к 11:30 мы уже в горах и снова в море холодного тумана и мглы – теперь уже огромной лесной тьмы елей Дугласа, высоченных колючих деревьев, густой яростной тьмы подлеска. Затем взорванные леса, опустошенные холмы, гектары пней. Затем низменность – сначала радушная окраина, состоящая из ферм, лесов, естественных зарослей и продуваемых ветром сараев и домов, любопытно выглядящих после орошаемых земель потрепанными, случайными и неухоженными. Затем выезд и спуск в долину до Такомы; далее по широкому четырехполосному Тихоокеанскому шоссе до Олимпии, тротуары которой заполнены толпами людей – фермеров, моряков, лесорубов, приехавших в город праздновать Четвертое число. Пообедали в ресторане Крейна, съели креветочный коктейль из крошечных креветок Пьюджет, а затем восхитительное жаркое из маленьких, но сочных устриц Пьюджет-Саунд, приготовленное вместе с крабовым мясом в восхитительном остром соусе и намазанное на тосты.

Настало время прощания; мы обмениваемся адресами, даем дурацкие указания – все это с деловым хладнокровием людей, которые с некоторой грустью в сердце избегают прощаний. Конвой, все еще избегая этого, собирается отвезти меня посмотреть Капитолий, и мы его видим, и, все еще избегая