Собор. Откуда я звоню и другие истории - Реймонд Карвер

В любом случае, говорит она, черт, как бы там ни было, я ручаться готова, что ты с кем-то там спутался. Ты что думаешь? Я ведь даже фамилию – и то сменила! Все, нету больше той фамилии – ни девичьей, ни твоей, ни даже той, что брала два года назад. К чему это все? Да и вообще, какого черта? Я вот что тебе скажу. Я хочу, чтобы меня все оставили в покое. Пожалуйста. Не вижу в этом ничего противозаконного.

Тебе что, кроме как сюда, больше пойти некуда? – говорит она. Ни на какой там самолет, часом, не опаздываешь? Разве тебя в эту самую минуту нигде не ждут, где тебе обязательно нужно быть?

Нет, говорю я. И повторяю еще раз: Нет. Нигде, говорю я. Нигде мне сейчас быть не нужно.

Потом я делаю всего одну вещь. Я протягиваю руку к ней и большим и указательным пальцами сжимаю край рукава ее блузки. И все. Просто дотрагиваюсь до нее и так же просто отвожу руку назад. Она не пытается отшатнуться. Она не двигается.

И вот что я делаю вслед за этим. Я опускаюсь перед ней на колени, это я-то, такой серьезный парень весь из себя, и хватаюсь руками за подворот ее платья.

С минуту она сидит, не двигаясь. Но спустя минуту говорит: Эй, да брось ты, в самом деле, все нормально, дурачок. Иногда ты ведешь себя так, будто только что с луны свалился. Ну, вставай же. Поднимайся, тебе говорю. Слушай, правда, все нормально. У меня уже все прошло. Не сразу, но прошло ведь. А ты сам-то как думал? Думал, не пройдет, что ли? А потом заходишь ты, и опять всплывает куча этой дряни из прошлого. И мне потребовалась разрядка. Но и ты, и я оба прекрасно знаем, что все это давным-давно миновало.

Долгое, очень долгое время я была безутешна, дорогой, говорит она. Безутешна. Можешь записать слово к себе в блокнотик. Могу сказать по опыту, что во всем английском языке нет слова печальней этого. Но как бы там ни было, в конце концов все прошло. Кто-то из великих, не помню кто, сказал, что время – джентльмен. Или, может, усталая старуха, это уж кому как больше нравится.

Теперь у меня есть своя жизнь, говорит она. Она другая, не такая, как у тебя, но, думаю, нам незачем сравнивать. Главное, что это моя жизнь, и чем я старше становлюсь, тем для меня это становится важнее. В любом случае не стоит так уж сильно огорчаться, говорит она. То есть, я имею в виду, что если слегка – то это ничего. Слегка тебе не повредит, в конце концов, этого следовало ожидать. Даже если ты не в состоянии сподобиться ни на грамм сожаления.

А теперь вставай, тебе нужно уходить, говорит она. Очень скоро вернется к ланчу мой муж. И как тогда прикажешь ему все это объяснять?

Бред, конечно, полный, но я как стоял перед ней на коленях, так и продолжаю стоять, не выпуская из рук подворот ее платья. Не отдам. Я словно терьер какой-то и как будто прилип коленями к полу. Не могу пошевелиться.

Вставай сейчас же, говорит она. Ну что это в самом деле? Тебе явно нужно от меня что-то еще. Ну, чего же ты хочешь? Хочешь, чтобы я тебя простила? Ты поэтому так себя ведешь? Так ведь, разве нет? За этим ты и проделал весь этот путь сюда. Да еще эта история с ножом, которая так тебя вдохновила. Думаю, по дороге ты забыл, зачем шел. И тебе нужно было, чтобы я тебе напомнила. Ладно, так и быть, я все скажу, если обещаешь сразу же уйти.

Я прощаю тебя, говорит она.

Ну что, говорит она, теперь доволен? Так лучше? Ты счастлив? Только поглядите на него, радости полны штаны, говорит она.

Но я продолжаю стоять все так же, прилепившись коленями к полу.

Ты слышишь, что я тебе говорю? – говорит она. А теперь уходи. Эй, ну что же ты, глупыш. Милый. Я же сказала, что прощаю тебя. Мы даже вспомнили с тобой ту историю с ножом. Даже не знаю, чем еще тебе помочь. Успокойся, детка, произвел, произвел ты впечатление. А теперь пойдем, тебе правда нужно уходить отсюда. Ну вставай. Вот так. Молодец. Ты же у нас большой мальчик, ведь правда? Шапку, шапку не забудь.

Ты же раньше никогда шапку не носил. В жизни тебя в шапке не видела.

А теперь, послушай меня, говорит она. Посмотри сюда. Внимательно послушай, что я сейчас тебе скажу.

Она приближается ко мне. Теперь ее лицо всего в каких-нибудь трех дюймах от моего. Так близко друг к другу мы не были уже очень давно. Я дышу мелко и часто, так, чтобы она не услышала, и жду. Мне кажется, по-моему, сердце слегка успокаивается.

Просто напиши обо всем так, как надо, говорит она, ты ведь умеешь, а все ненужное выкинь. Как всегда. Не думаю, что это будет для тебя так уж трудно, все-таки ты уже столько лет этим занимаешься.

Пожалуйста, я все сделала, как ты просил, говорит она. Теперь ты свободен, правильно? По крайней мере ты так думаешь. Свободен наконец. Шутка, не смейся только. В любом случае тебе теперь стало легче, разве нет?

Она ведет меня за собой из гостиной.

Даже не знаю, что бы я сказала мужу, если бы он сейчас вошел, говорит она. Но теперь-то уже кому какое дело, верно? Ведь по большому счету в конечном итоге всем уже давно на все наплевать. Кроме того, все, что могло произойти, уже произошло. Кстати, его зовут Фред. Мужик он хороший и очень работящий. И еще заботливый.

И вот она провожает меня до двери, которая все это время стояла открытой. До двери, которая все утро впускала в дом солнце, и свежий воздух, и еще звуки с улицы, а мы ничего этого не замечали. Я выглядываю на улицу, и, господи, в небе висит луна, вся такая белая. Даже не припомню, когда я в последний раз видел нечто подобное. Но я боюсь гадать, к чему это. Без шуток. Мало ли что может произойти. Может, расплачусь. Может, не пойму ни единого слова из тех, что будут рваться из меня наружу.

Может, когда-нибудь ты вернешься, говорит она,