Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

– Ой, мне так неловко! Простите!

– Ты покажешь мне сегодня картину!

– Только закончу с мелкими штрихами. Она почти готова. Она идеальна. Так же, как вы!

– Ты мне льстишь, Родя!

– Видите, вы даже говорить по-другому начали. Утонченные нотки. Мммм!

– То есть если я тебе не грожу вырвать ноги, это утонченно?

– В-в-в-пол-не, – Родя словно ком проглотил.

– Чего ты там копошишься с ключами. В дырку, что ль, попасть не можешь? – засмеялась Анька.

– Переволновался!

– Мне так мой бывший говорил!

– Я сейчас!

– И так тоже. Вот потому он и бывший.

Дверь скрипнула. Родя отворил ее и по традиции придержал за Анной дверь, пригласив в темень мастерской.

– Родион, а я все спросить хотела. А почему ты со мной на «вы»?

– Это самое малое из того, как я могу выразить уважение к своей музе. Вы даже не представляете, какие чувства вызываете у меня. Когда я смотрю на вас, рука сама делает нужные движения. Я словно парю над облаками. Осторожнее! Берегите голову!

– Родион, ты все боишься, что я голову разобью в твоем темном-темном коридоре? – улыбнулась Аня.

– Не хочу быть причиной вашей травмы.

– Я из самолета прыгаю в неизвестность.

– Во-о-о-о-от, когда я увидел вас, то испытывал те же чувства.

– Ты прыгал с парашютом?

– Давно это было. Когда в армии в ВДВ служил.

Анька расхохоталась.

– Родь, чего ты мне лепишь? Ты ж доходяга.

– Да не в коня корм. Так вот между нами, милочка моя, возникает связь. Какой-то заряженный энергетический поток. И я пишу, пишу. Присаживайтесь, я быстро.

Родион снял с картины покрывало и начал махать кистью.

– Ну сегодня-то можно?

– Да! Но позже!

Через полчаса бурной работы художник известил свою натурщицу о том, что выставка одной картины объявляется открытой. Аня, что уже устала сидеть, резко подскочила к нему, чтобы взглянуть. Это был и правда шедевр. Хоть Аня и совсем не разбиралась в искусстве, но она нарисованная, то есть написанная, нравилась себе. Живая и женственная. У нее даже дух схватило. И словно разум ее соединился с картиной неизвестной человечеству связью. Она долго стояла, не отрывая взгляд.

– Почувствовали?

– Родион, ты – гений.

На Аню напали чувства, что она так глубоко прятала в себе, скрывая в образе сильной и независимой женщины. Слезы сами хлынули из ее глаз, но она улыбалась. Ей было немного неловко за проявление своих эмоций, ибо не привыкла она. Как-то по-детски Аня сопротивлялась своим слезам.

Родион взял ее за руку, расположив ее ладонь меж двумя своими.

– Спасибо вам, Анна. Вы подарили миру эту работу. Если бы не вы…

Аня поцеловала его, не дав договорить. И не смущало ее то, что он был лет на 15 старше, и что он художник, блуждающий по миру в беретке и мольбертом. Она поддалась моменту, который разбудил в ней чувственную девочку. Девочку, что растаяла в магии той энергии, витающей в воздухе. Страсть разгоралась небывалым огнем. Во все стороны летели попадавшиеся им под ноги предметы интерьера, одежда, что не могла удержаться на их горячих телах. Сердца стучали, гоняя бурную кровь, унося своих обладателей в полет души к небесам и далям.

Из-под руки Родиона вышла не одна картина, где изображена была Анна. Их страсть рождала шедевр за шедевром. Каждая работа была лучше предыдущей. Он творил, вдохновляясь ей. Она заряжалась от него. Влюбленные не задавали друг другу лишних вопросов, а лишь проживали каждый миг, что даровала им судьба, но любой идиллии рано или поздно приходит конец.

Хоть Аня и противилась, но Родиону в его новой работе она позировала абсолютно голой, а каждый сеанс заканчивался безудержной страстью, что соединяла их сердца в единую мелодию.

– Родион, ты – гений! – Аня с восторгом смотрела на свои отрисованные линии тела.

– Любовь моя, это все ты! Когда я с тобой, то Да Винчи просыпается во мне и пишет моей рукой.

– Ты так скоро выставку откроешь с картинами имени меня.

– А можно?

– Конечно можно! – Аня поцеловала его. – Но эту я повешу дома! Не гоже кому попало пялиться на мои красоты.

– Как скажешь, как скажешь!

Влюбленные покинули мастерскую! Глаза их горели. Счастливая Аня держала в руках картину. Родион гремел ключами, закрывая громоздкую дверь.

– Ну что, пока?

– До свидания, любовь моя! – Родион нежно обнял свою музу и страстно поцеловал.

– Вот же паскуда! Вы только посмотрите на него! – завопила мимо проходящая бабка.

– И вам здравствуйте, Лилия Никитична! – Родион начал резко белеть.

– Бабуль, иди-ка ты.

– А ты, профурсетка, что тут кудахчешь? Мужика из семьи увести решила? Такие, как ты, в аду горят, поняла?

– Что? – Аня возмущенно посмотрела на бабку, затем на Родиона. В этот миг он готов был провалиться под землю.

– Не стыдно тебе, Родя, трое детей. Людочка – такая хорошая девочка, а ты! Да чтоб черти тебя драли! И твою профурсетку.

Закончила она свое выступление смачным плевком в сторону своих собеседников, а затем под громкие возгласы и кряхтения удалилась. Меж Родионом и Аней возникла довольно длительная пауза. Черти, что должны были драть их, сейчас складывали внутри музы огромный костер, обливая его бензином. Искра! Вспышка! Аня надела раму, что держала в руках, на голову Родиону прямо через холст, а затем поставленной двоечкой потушила ему свет.

Последний день Помпеи сейчас был мелким происшествием по сравнению с тем, как горел Анин Везувий. Как он мог? Как же так? Поток разбитого сердца доверившейся женщины гнал ее в сторону «Пятерочки». Ей срочно нужно было забытье, иначе сгоряча она убьет кого-то.

– Уважаемая и прекрасная сеньорита! – еще за несколько метров до Ани громогласно начал завсегдатай сего места.

Кулак ее летел в сторону лица бедолаги без предупреждения.

– Ты чего творишь-то, бешенная! – орал он вслед, сидя на земле. – Лечиться тебе надо!

Аня резко залетела в винно-водочный отдел и выцепила первое, что попалось. «Старый Кенигсберг». Дешево и сердито. Пойдет!

– Товары по акции не желаете? – дежурно говорила тучная тетка на кассе.

– Нет.

– Пакет?

– Нет.

– Карта «Пятерочки»?

– Нет.

– Смотрите, без карты будет дороже.

– Да пробей ты мне уже этот ебаный коньяк!

Люди, что стояли за ней в очереди, осуждающе смотрели, кто-то что-то бурчал, но Ане было плевать, она взяла свое пойло и на выходе из магазина осушила бутылку наполовину. Охуел даже бывалый алкаш, что ретировался в сторону при появлении своей обидчицы.

По дороге домой ноги сами ее принесли к мастерской Родиона. Его там уже не было, а был лишь малец, что