Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

упустить эту увертливую тварь, я подкрался и хлопнул в ладоши. Комар не смог пережить эту игру. Я победил. Я – самый настоящий охотник. Гордость распирала меня изнутри.

А теперь спать. Я удобно лег на подушку. Знаете, так что сам поражаешься, как так вышло. Всегда бы так удобно было. Глаза закрылись, а разум отправился в путешествие к Морфею.

«Вж! В-ж-ж-ж-ж-ж!»

На меня села муха.

«Ну, что ж такое-то! Лети отсюда, лети, дай поспать», – думал я.

Но она терла своими лапками на моей ноге, словно испытывала мою нервную систему на устойчивость. Удар. Врата мира снов захлопнулись пред моим носом. Я включил свет. Муха наворачивала круги, будто она истребитель на максималках. Я снова вышел на тропу войны. А время уже перевалило за час ночи.

Мат

Застал я свою жену за готовкой макарон по-флотски под чтение моих «Рассказов без хэппи-энда».

– Сгорят!

– А!

– Макароны!

– Выключи!

– Увлекло?

– Ну так!

– Ну увлекло же!

– Немного! Мрачно как-то все это!

– Это жизнь, Евгения, бывают светлые полосы, бывают темные!

– У тебя только темные! Истории, аж жить потом не хочется!

– Так ты в окно глянь! Там серость и мрак!

– Это Люберцы просто! Да и то район у нас такой. Вон за линией ЖК какой разноцветный построили.

– Ага, снаружи радуга, а внутри человейник с людьми, что ездят на нелюбимую работу, дабы 20 лет платить нелюбимую ипотеку.

– А кто ж ипотеку-то любит?

– Это жизнь, Евгения!

– А зачем ты материшься так много в своих рассказах?

– Мат – часть жизни.

– Чьей?

– Людской.

– Ну ведь другие не матерились.

– Буковски матерился, Довлатов матерился.

– У Довлатова литературно все.

– Ну вот у меня тоже литературно.

– «Ебать-колотить!» – это литературно?

– Вполне! Считай фольклор! Народное ж выражение!

– А «блять» почему через «т», пишется ж правильно «блядь». Тебе что, корректор не исправил?

– Исправил, но я настоял на своем, ибо через «д» про падшую женщину, а через «т» – междометие. Надо разделять!

– Ты это сам придумал?

– Люди!

– Все у тебя люди. И пьют люди. И деградируют люди. И колотят друг друга тоже люди.

– Это жизнь, Евгения! Без мата тут и не скажешь.

– А как же светлые тона? Сколько всего прекрасного в мире.

– Оставим это поэтам!

– В великом и могучем столько слов, а ты материшься, не хватает словарного запаса?

– Мат, моя дорогая – это часть языка. Есть ситуации, когда именно бранное слово выражает все нотки настроения текста.

– Ага, ну конечно.

– Банальный пример. Еду я, значит, на машине через Люберцы. Не нарушаю. Бдительно смотрю по сторонам глазами, уши заняты «Компромиссом» Довлатова. Через динамики, естественно. Громко. Чтоб ничего не пропустить. На светофоре у станции я встал. Красный. Стою. На встречке какой-то Шумахер пролетает на запрещенный сигнал и тормозит возле меня, пропускает пешеходов, что сзади меня идут. Смотрю на него. Не осуждающе. Молчу. Слушаю Довлатова. Историю о том, как он в эстонском роддоме репортаж писал о 400-тысячном жителе Таллина. Константин Хабенский, что озвучил книгу, эффектно пародирует эстонца. У Шумахера сначала открывается окно, а затем рот: «Ебальник там свой завали!»

– Можно ж было сказать: «Рот свой закрой!»

– Ну вот видишь, как твоя версия не так агрессивна. А там чисто зло природное лилось. И это не я сказал, а обычный водитель! Из народа. Ты только послушай: «Ебальник там свой завали!». Сразу чувствуется и натура говорящего, и посыл. Одна короткая фраза, а сколько смысла. Без мата было бы не так ярко.

– Это для быдла!

– Жизнь надо описывать без приукрас, как она есть. Зачем создавать иллюзорный мир счастливых людей, если он далеко не таков. История-то моя не закончилась на этом.

– И!

– Я улыбнулся ему. Думаю, кому это он? Не мне ж. Я-то молчу. А кому ж, думаю? Верчу головой. Справа никого, сзади никого, спереди никого. Все ушли, как назло. Снова смотрю на Шумахера. Молчу. «Да-да, это тебе!» – пальцем указывает он на меня и уезжает под загоревшийся зеленый. «Заебись!» – подумал я и поехал дальше. Люберцы не перестают удивлять, люблю этот город.

– Ну можно ж было сказать возмущенно с иронией «великолепно» или «прекрасно», ну или еще что-то придумать.

– «Заебись» тут было заебись. Именно те чувства я испытывал в тот момент. Недовольство сложившимися обстоятельствами, в коих я не виноват, но все же стал жертвой.

– На все у тебя есть версии, Виталий!

– Я ж фантазер!

– Вот и фантазируй без мата.

– Буковски матерился, Довлатов матерился, и Штольман будет.

– А ты себя чего это в один ряд с ними поставил?

– Стремление к вершинам сделало из обезьяны человека.

– Вообще-то труд!

– Это по официальной версии. Так что не мешай моему восхождению.

– У людей же уши в трубочку свернутся.

– Какой человек не ругается матом.

– Интеллигент.

– А если твой интеллигент мизинцем об тумбочку ударится, то он вскрикнет: «О, боже! Как больно! Как больно!», так? Н-е-е-е-т. Из недр его выльется протяжное: «Бля-я-я-я-ть!» через «т» и с завыванием.

– Ой, все! Пиши как хочешь! Не будут твои матюки читать!

– Будут!

– Не будут!

– Посмотри в окно. Без мата тут и не скажешь. Это жизнь, хоть обспорься. Мат был, есть и будет, и никуда от него не деться. Как ни крути! Часть языка, часть жизни!

– Макароны-то будешь, философ?

– Буду! А нальешь?

– Нет!

– Блять!

– Виталя! Ну сколько можно!

– Говорю же, это жизнь, Евгения, это жизнь!

Если Вам понравился сборник рассказов, то очень прошу оставить отзыв, мне важно читать обратную связь.

Также Вы можете подписаться на меня в социальных сетях:

ВК – vk.com/darkshtolman

Телеграм – t.me/darkshtolman