Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

моя никчемная жизнь. Конечно, вопрос красоты дело спорное, и, как говорится, на вкус и цвет товарища нет, но тут случай был особенный. Как ни крути, дело было швах, прям откуда ни посмотри. Конечно, и Кешка не Ален Делон, но это был прям-таки борщ. Не соленый, без сметаны, зелени, мяса, свеклы и картошки. Какая-то невнятная жижа. Мне даже стало его очень жаль. Ну а вдруг любовь, что уж тут поделаешь, она зла, все знают, но ступают на эти грабли тысячелетиями. Я не осуждал его выбор, он просто был непонятен.

Естественно, удержать свой язык от разглашения этой тайны я не смог, потому и выпалил все первому попавшемуся корешку. Знаете ли, некоторые вещи нельзя держать в себе, ибо это разорвет изнутри бренную душу. Да и Кешка не объявлял сие тайной, потому совесть моя чиста, словно носки, выстиранные «Тайдом» в рекламе.

«А теперь мы идём к вам!» – подумал я, когда увидел на следующий день будущего отца в троллейбусе. Мне нужен был эксклюзив из первых уст, ибо вчера главного ньюсмейкера не было в стенах родненького институтика. – Здорова, отец семейства! – выстрелил я в него своей рукой, чтобы уважительно пожать ее.

Кешка покраснел. Очевидно, он все понял.

– Здо-ро-ва! – еле выдавил отец из себя.

– А мы ж думали, ты сразу в монахи после шараги.

– Да я это....

– Ну рассказывай!

– А что рассказывать-то?

– Ну как тебя так угораздило-то?

– Дело-то нехитрое! Выпил, наутро проснулся женатым, мать ее так решила, а потом еще и в отцы будущие записали.

– Ну че, нравится?

Кешка вопросительно посмотрел на меня.

– Ну жена, статус будущего отца.

Он молчал, а глаза такие грустные-грустные. Отец понимал, что не отец, а жена его и не жена вовсе.

– Бежать пробовал?

– Ты что? Надо отвечать за свои поступки. Я ж мужчина, и это по-мужски. Мне так теща сказала. Я согласен с ней, она – мудрая женщина.

– Хитрожопая она женщина. Кеша, развели тебя, как последнего лоха, а ты стоишь сопли раздуваешь. У тебя зрение минус 5, ты жену-то свою видел?

– Видел, – тяжело вздохнул он, – теперь это моя ноша, я в ответе за семью.

– Кеша, бежать тебе надо! Это развод. Она в залете была и до тебя, вот увидишь, случайно родит раньше срока.

– Что ты такое говоришь? Я так не могу. Отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал.

– Кеша, это когда большая любовь к женщине, а у тебя любовь?

– Не знаю.

– А что ты вообще знаешь?

– Что скоро я стану отцом.

– Чужого ребенка?

– Моего! – Кеша задумался. – А может, и не моего. Я не знаю, мне уже все равно, но это моя ноша на всю жизнь.

– А если они врут тебе?

– Не знаю я! Наша остановка.

Кеша пулей вылетел из троллейбуса, однако скрывшись от меня, он попал в окружение менее лояльных товарищей по грызне гранита науки.

– Кеша, ну ты че? Вчера девственник, завтра папа! – разнотонно в него летели стрелы издевки. – Кеш, а ты в темноте с ней, чтобы не видеть, или с закрытыми глазами? Кого представляешь? Анджелину Джоли или Меган Фокс?

Я уже триста раз пожалел о том, что рассказал этим гарпиям. Они разрывали тело робкого Кеши на части. Он пытался скрыться, но бежать было некуда. Хоть под землю проваливайся. На следующий день Кеша не пришел, и на следующий, и на следующий. Он взял академ, чтобы заботиться о семье. Возможно, о чужой. Мне было его жаль, но он принял тяжелые последствия своей роковой ошибки. А может и нет, может, по душе ему все это, может, хотел и ждал, может, к этому стремился. Осуждать может каждый, смеяться, а вот вчерашний девственник, может, станет отличным отцом, которого будут ставить в пример и восхищаться им. Для меня Кеша стал самым настоящим героем жертвенности, я бы так не смог. Сбежал, слился, провалился под землю. А он смог. Его осуждают такие же трусы, как я, смеющиеся, как кони, что убегают в закат по ветру. И не факт, что путь каждого из нас станет достойным Иннокентия.

Бал

Она стояла пред зеркалом, нанося боевой окрас бывалой охмурительницы. Красная помада жирным слоем легла на ее губы и дополнила образ. Светский вечер нагрянувшей субботы по традиции не мог пройти в тишине, ибо львица далекого военного гарнизона не могла пропустить местный кутеж.

Любимая дочь ее неслучайно решила погостить у бабушки. Мать желала отдохнуть. Душой, а может, и телом.

«Балу быть», – подумала она, глянув на себя в зеркало, а затем надела толстый шерстяной свитер, валенки и бушлат, что остался от мужа, бросившего ее с ребенком здесь и умотавшего в другую часть.

Когда-то давно девчонка, выросшая в этом гарнизоне, повстречала бравого гусара, что растопил лед сердца первой красавицы на деревне. Буря и безумие охватила их. Но счастью в этой истории долго не суждено было быть. Огонь, что горел меж ними, сжег дотла все чувства. От некогда любимого мужа остался лишь потертый бушлат с выгоревшими пятнами от звездочек и алименты, приходящие из месяца в месяц десятого числа.

За светской львицей громко хлопнула старая подъездная дверь на пружине. Мороз ударил в лицо, но огонь, что пылал в ней в субботний вечер, уже было не остудить.

Мелодия скрипа снега под валенками сопровождала даму, что приключений искала. Свернув в старый гаражный комплекс, издалека услышала она играющую блатную музыку. Что-то из «Бутырки».

«Мне туда!» – подумала она и ускорила шаг. Душа требовала шампанского.

Дернув за приваренную ручку красной облезлой двери, которая сопротивлялась, словно противясь пускать ее из серой и унылой жизни на сей праздник жизни, где забывались все невзгоды окружающего мира. Бал, что проходил в гараже каждую субботу, был самой настоящей отдушиной для заблудших душ сего далекого от цивилизации места.

– О-о-о-о-о, Лизка, пришла, – загорланил один из пирующих, что был соседом по парте нашей героини в далекие юные школьные годы.

Другие поддержали его.

– Здорова, пацаны! – выдала по-свойски Елизавета.

– Первой дамой на балу будешь, – ответил все тот же галантный джентльмен.

– А девки-то где все?

– Да будут скоро! Ждем не дождемся, – интригующе выдал Лизкин одноклассник.

– Плесните даме шампанского, чего тупите-то?

Вокруг Елизаветы зародилась суета, словно она властвующая императрица всея Руси. Один – пытался разъединить прилипшие друг к другу пластиковые стаканчики, второй – мастерски открыл бутылку, стрельнув пробкой в потолок, а третий – менял диск в старом музыкальном центре, чтобы сменить атмосферу блатных аккордов на более романтичный лад.

Посередине