Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

которые менялись чуть ли не каждую неделю. Наш ловелас косил под тонкую и творческую душу, тянущуюся в высокому, скрывая свою скупость. После экскурсий он водил их в одну и ту же недорогую кафеху, где проводил кастинг на роль главной женщины в его жизни.

– Ты ешь мясо? – волнительно спросила Василиса, услышав, как Данила заказал себе отбивную.

– Ну да, а что такого-то?

– И тебе не жалко бедных зверюшек?

– Это ты о чем?

– Бедных животных убивают, а ты вот так можешь спокойно об этом говорить? И тем более их есть?

– Ну такая у них судьба. А ты что, веганша?

– Я не ем все, что связано с животными.

– Круто. Ну, не ешь и не ешь. А я-то тут причем? У меня нет такой радикальной позиции на этот счет.

– То есть ты не уважаешь мою позицию?

– Ну так бывает. У тебя одна позиция по вопросам еды, у меня – другая. Ты ж мою не уважаешь, почему я твою должен? Мне, если честно, все равно, каждый сходит с ума по-своему, но у меня другие методы.

– Я не могу общаться с человеком, который считает убийство животных нормальным, – начала свирепеть девушка.

– А ты слыхала про естественный отбор? Тот, кто выше в пищевой цепи, убивает тех, кто ниже.

– Это другое.

– Как раз таки то же самое, дорогуша!

– Ты – чертов мясоед. Я ненавижу таких, как ты. Чтоб тебя так же кто-то сожрал в отбивной.

– Эммм, людоедство запрещено законом, – Данила понял, что ему ничего не светит, и начал веселиться над радикально настроенной дамочкой.

– А ты слыхал про естественный отбор? Тот, кто выше в пищевой цепи, убивает тех, кто ниже.

– Да ты – больная!

– Козел!

Словно дьявол вселился в эту женщину. Она буквально выпрыгнула из-за стола и убежала прочь, выкрикивая всякие гадости. Люди в кафе смотрели удивленно на Данилу, а он лишь пожимал плечами.

– Ваша отбивная, веганский салат и чай, – пропела подошедшая официанточка.

«Придется еще и капусту за ней доедать, – подумал Данила. – Да в принципе, почему бы и нет. Витамины ж!»

Впредь он решил выяснять на берегу приверженность дам к различным течениям общественного мнения, от которых они здраво ехали кукухой, но однажды промахнулся, нарвавшись в лапы феминистки.

– Елена! – прочитав на бейджике имя официантки, он обратился к ней. – Можно счет?

– Картой или наличными?

– Можно картой.

– Хорошо.

– Сделайте раздельный счет, – влезла новая спутница Данилы.

– Да ладно тебе, я заплачу.

– Что-о-о-о-о?

– Заплачу, говорю.

– Женщины сотни лет боролись за свои права, чтобы ты, яйценосец, снова задвигал мне основы патриархального общества?

– Чего-о-о-о? – явно охренел от сего действа Данила.

– Ничего. Ты что мне тут подачку решил сделать? Я сама способна заплатить за свой обед. Ты думаешь, что если заплатил, то я теперь и в койку с тобой прыгнуть должна?

– Блять, – заржал Данила, – банальная вежливость.

– В жопу ее себе засунь, джентльмен хуев.

Она швырнула деньги за свой ужин в лицо Данилы, встала и ушла, выкрикивая гадости в его адрес.

– Ваш счет, – улыбчиво протягивая бумажку, сказала потерпевшему неудачу рыцарю работница таверны.

– Да, да, хорошо, Елена.

– Снова дурная женщина? – спросила у него официантка.

– Ага. Так, стоп! А вы что, меня запомнили?

– Ну да, ваши дамы тут концерты ж устраивают каждые выходные.

– Да это не мои дамы. Первое свидание, так сказать.

– И последнее?

– Ага. В поиске я.

– Ладно, побегу. Работа-работа. Приходите еще. Только без этих истеричек.

– Спасибо, Лена, – но эти слова она уже не услышала, а вот взгляд Данилин автоматически залип на ее заднице. Идеальной заднице.

А ведь она довольно-таки хороша собой и чувство юмора имеется, но подкатывать к ней после того, что она видела, было бессмысленно. Скорее всего, Данила для нее – парень, который каждые выходные обедает с новой барышней, устраивающей концерт на потеху публику. Такая себе, конечно, заявка на победу.

Через неделю он выгуливал невероятной красоты и манер Юлианну. Она словно сошла с картин 19-го века. Много велюра, винтажная шляпа и длинные перчатки. Негодовать она начала еще на выставке, ибо посчитала, что ее дворянской душе не понять этого плебейского грубого современного искусства. Свою приверженность к интеллигенции она обрисовала тремя критериями – мозг, амбициозность и воспитание. Свод правил, что определен веками ее обществом, делает из нее именно ту, кем она является.

Данила собирался сбежать, однако, как галантный кавалер, решил все же накормить свою спутницу, а уж затем разойтись с ней, как в море корабли.

– А мы что, ужинать здесь будем, да? Как просто все тут. У тебя что, совсем денег нет меня в нормальное место отвести? Я вообще-то достойна лучшего. Я – интеллигентная вообще-то девушка. Ко мне и обращаться нужно соответственно. Как ты вообще позвал меня на свидание, если не можешь сводить меня в нормальный ресторан? Ты посмотри, тут же одно быдло!

– А не пошла бы ты на хуй? – не выдержал Данила.

– Что-о-о-о? Да как ты смеешь? – начала орать «Мисс Голубая кровь всея Москва», да так, что в какой-то момент начала задыхаться.

Благо скандал был устроен в вестибюле кафе, где Данила был уже завсегдатаем, потому девушке не дала умереть Елена Прекрасная, что объявилась со стаканом воды. Сделав пару глотков, Юлианна что-то начала причитать и об этой недостойной ее воде, после чего удалилась, грозя засудить меня, Лену, кафе и весь остальной мир.

– Эта лучшая из твоих! – засмеялась Лена.

– И тебе привет!

– Где ты их находишь?

– В Тиндере, черт бы его побрал!

– По сторонам ходи смотри, герой-любовник, а то под носом ничего своим не видишь?

– Хорошо.

– Ужинать-то будешь?

– Ну да, раз уж пришел.

Упав на диван, он заказал себе ужин и в ожидании его по привычке залез в Тиндер. У этой сало свисает. У этой двое детей. Эта на каждой фотографии со стаканом. Свайп вправо. Свайп влево.

«Где же мой идеал? Как найти его? «– размышлял Данила.

– Твой ужин, ловелас!

Данила посмотрел на нее. Красивая. И вроде в голове порядок.

«Да на кой хер мне официантка? Мне богатую надо! Поищу еще! – подумал он, однако ж вслух сказал: – Спасибо, Лена!

Через неделю он снова оказался тут с очередной странной дамой и снова завершал ужин в одиночестве.

Поиск – дело такое, в процессе забываешь то, что искал в начале.

Табачный бунт

Я уронил свое бренное тело на старое советское кресло с откидной сидушкой, перемещенное в курилку из заводского Дома культуры. Там они заменены на новые, а здесь еще