Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

Последним гвоздем в крышку гроба курения на заводе стал его полный запрет под угрозой увольнения.

Теперь каждое утро или обед у проходной толпился люд, жадно втягивающий никотин в себя. Одну сигарету за другой до тех пор, пока не закапает откуда-то.

– Окно Овертона! – сказал мне Михалыч. Фрезеровщик из моего цеха. Тучный мужик с залысиной и усами, как у Якубовича.

– Какое, блять, еще окно, Михалыч? Что за Овертон? Ты точно сигареты куришь?

– Я тут в газете вчера прочитал. Это некая модель влияния на людей, когда им впаривают какую-то хуйню, но не сразу, а постепенно. Что-то там про немыслимое, радикальное и разумное. Я уж не помню. Могу тебе дать почитать. Там так интересно написано. Сам-то я так умно не расскажу.

– Что-то я ни хера не понял, ты это к чему вообще?

– Ну смотри, курить на заводе нам же не сразу запретили? Сначала лавочки эти неструганные поставили, потом курилки разломали, потом перекуры сократили, а только потом полностью запретили.

– И-и-и-и-и?

– А если бы сразу запретили, народ бы взбунтовался.

– А сейчас-то мы все, блять, довольны?

– Ну я не знаю. Прочитал в газете когда, то само как-то напросилось.

– Ты вообще откуда эту газету взял?

– Да, в ящик закинули. Знаешь? Это бесплатное чтиво! В сортире почитать самое оно. Интересно же.

– Ты в сортире надумал про какое-то там окно, что с нами провернули по поводу курева? – заржал я.

– Ну да.

– Странный ты тип, Михалыч.

– Да че странный-то?

– Странный, странный!

– Ничего я не странный, ты посмотри вокруг, это не дело, когда взрослые люди, как школьники, по углам бегают, чтобы перетянуться. А нас еще и денег лишают.

– Дело говоришь, Михалыч. Надо что-то с этим решать.

– А что мы с тобой вдвоем можем решить. Мы люди маленькие. Нас уволят и все.

– А надо не вдвоем решать, а всем вместе. Всех не уволят. У нас почти весь цех курит.

– Ты что это задумал, Пашка?

– Бунт! Табачный бунт! – заговорщицки шепотом произнес я.

Вечером я поискал в интернете про это окно Овертона, и похоже, Михалыч был прав. Нас развели, причем мастерски, потому буря недовольства лишь оставалась разговорами, но с этим надо было что-то делать.

«Как совершить революцию?» – забил я в строке поиска в сети, но, только собравшись нажать на кнопку «найти», осекся. А не приедет ли воронок тут сразу за мной? Посмотрел в окно. Никого подозрительного. Затем похлопал себя по щекам и решил погрузиться в методологию достижения цели радикальными способами. Целую неделю я читал о большевиках, эсерах и прочих противниках царской власти. Нет, самодержца убивать в мои планы не входило, я просто желал вернуть свою жизнь на привычные рельсы.

Со следующей недели, полностью овладев революционными знаниями, я двинулся на завод. В сарае я даже нашел кепку, как у Ленина, правда, мужики из цеха застебали за нее, потому решил не менять кардинально свой имидж. Самым верным способом вершения революции и борьбы за права курильщиков стало подстрекательство. Каждый день я капал разным людям на уши одну и ту же песню о том, как хорошо бы вернуть былые времена, когда вышел из цеха и вот она, родимая курилочка. Щелчок зажигалки – и ты уже травишься вовсю под беседы светские с такими же пролетариями, как и ты. На вторую неделю работы моего подполья, которое неожиданно разрослось, ко мне примкнули идеологически согласные работяги. Вместе с ними мы решили устроить табачный марш средь бела дня прямо в ту курилку, что под окнами директора.

В назначенный день по команде мы встали и пошли. Наше единство нарушали лишь мелкие чиновники, боявшиеся за свою толстую кабинетную жопу.

«Стойте! Стойте!» – вопили они, но народное восстание было уже не остановить.

Начальник цеха бежал пред толпой, призывая одуматься, и размахивал руками. Тщетно. Плотный и густой дым стал туманом под директорскими окнами. Естественно, незамеченным сие действо остаться не могло.

– Так значит, да? – вопил он. Его красная толстая морда извергала угрозы и обещала уволить всех.

– Иван Демидович, мы требуем диалога.

– Ага, Павел Ильич, ты тут главный зачинщик сего бунта?

– Мы требуем возвращения курилок и прежних перерывов.

– А то что-о-о-о?

– А то работать на станке сами пойдете!

Глаза директора выпучились настолько, что я испугался взрыва его головы. Внутричерепное давление он снизил отборным матом в наш адрес, который если пропустить, то в принципе он был согласен на наши условия.

Революция победила. Справедливость восторжествовала.

Так думал я, однако на следующий день контрреволюционеры аннулировали мой пропуск, а на проходной висело объявление о моем увольнении и еще нескольких моих соратников.

«Да уж, Троцкий из меня такой себе, конечно!» – подумал я.

Рука сама потянулась в карман, откуда по привычке я выудил пачку. Щелчок зажигалки. И никотиновое отравление снова начало уменьшать мою жизнь.

В этот момент мимо меня проходил Богдашка.

– Богдан! Стопэшечки, айда покурим!

– Да нет, Павел Ильич, я бросил. Бюджет, так сказать, не позволяет, да и директор обещал помочь, как-то не хочу, чтоб он меня с тобой видел. Ты ж, вроде как, вражина теперь.

Хотел было дать леща отцовского Богдашке, да вот понимаю его. Какой курить ему теперь, дышать некогда.

– Ладно, бывай, отец семейства.

Я побрел в сторону отдела кадров, что находился в здании через дорогу.

– Эй, стой! Убью падлу! – за мной, кряхтя, бежал Михалыч. – Я тут 30 лет проработал, послушал тебя дурака…

«Раскол в рядах революционеров», – подумал я и помчал наутек.

Через неделю я уже сидел в курилке другого завода и смачно затягивал никотин в свои легкие.

«Надо было просто уволиться, а то революция, революция!»

Его отец хотел стать генералом

Скрипучая дверь в класс отворилась, и в нее вошла учительница, за которой последовал незнакомый классу мальчик.

– Дети! Знакомьтесь, это Витя Иванов. Теперь он будет учиться с вами. Поздоровайтесь с Витей.

Дети недовольно поприветствовали новичка.

– Витя, расскажи своим одноклассникам о себе!

– А чего рассказывать-то?

– Ну где ты до этого учился.

– В школе.

Вите было что рассказать, ведь это была уже пятая школа. Отец его был кадровым офицером, мотающимся по гарнизонам, а они с мамой следовали за ним по пятам. Витя пошел в первый класс в одной школе, а когда отца перевели на новое место службы, был отправлен грызть гранит науки под чуткий контроль бабушки, в школу возле ее дома. Во второй класс парень пошел уже в новом месте.