Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

в августе все побережье в говне. Цветет там что-то или че. А эти-то ездят на океан. Понял? Где вода голубая-голубая, а девки загорелые-загорелые.

– Сейчас вот жена твоя вернется с работы и даст тебе девок загорелых, – заржал я.

– Ой, да хорош тебе, чего, я и помечтать, что ль, не могу?

– Ты-то можешь все, главное, чтоб жена не узнала, а то моя вон узнала, теперь и не жена она мне.

– А может, и к лучшему это все. Так, глядишь, разбогатеешь быстрее!

– Ага, вот как присвоят мне шестой разряд, так сразу богачом буду и на Гоа полечу. Девок там туземских щупать.

– Меня с собой возьмешь?

– Так тебя Клавка не отпустит.

– Ну ты богатей, а там разберемся по ходу дела. Наливай, чего сидишь!

– Чтобы стать богатым… будем, – чокнулись, выпили. – Надо воровать. Все богатые воруют.

– Да ну не все!

– Да че не все-то! Вон «губер» наш новый бордюр на новый менял, мэр новый асфальт на новый меняет.

– Илон Маск не ворует.

– А ты-то откуда знаешь?

– Да потому что он вон какой мужик. Всем мужикам мужик. Тачки электрические строит. Ракеты в космос запускает.

– Так может, он поначалу воровал, мы ж не знаем. Наливай давай.

Звонок в дверь поймал меня прямо на вдохе перед опрокидыванием головы с рюмашкой. Немного помедлив, я все же завершил упражнение.

– Твоя, что ль, вернулась?

– Да не, рано еще.

– А кто?

– Да хер его знает!

Звонок стал захлебываться, а потом несколько раз прохрипел и ушел на покой. Но тот, кто был за дверью, не успокаивался и колотил обеими руками и одной ногой по двери.

– Толян, да открой ты, а то они там сейчас дверь вырвут.

– А если это за нами пришли?

– Зачем?

– Так мы тут наговорили уже лишнего.

– Ага, сидят тебя вот и пасут. Какие тайны ты тут на кухне своей разболтаешь?

Толян взял нож и пошел открывать дверь.

– Нож положи, – крикнул я ему.

– А если это враги, без боя не сдамся.

– Дебил, – подвел итог я и хлопнул рюмашку в одиночестве, – за павшего, так сказать, в бою с ЦРУ другом.

Толян открыл дверь. За ней стояла женщина. Она хотела заорать на него, но, увидев нож, забыла это сделать и несколько секунд стояла с открытым ртом.

– Машка? Ты чего тут?

– А ты чего с ножом? – еле выдавила она.

– Так ты так долбилась, я думал, это за мной приехали.

– А где мой?

– Я не знаю.

– Он сказал мне, что к тебе пошел.

– Нет его.

– Ты что, зарезал его? – завопила женщина.

– Да, иди посмотри, – начал злиться Анатоле и махнул рукой ей.

– Убери нож!

– А-а-а-а-а-а-а! Маша, блять! – Толян зло пришел на кухню и со всей дури воткнул нож в стол.

– Эй, Рэмбо! Полегче! – возмутился я.

Мария словно поисковая ищейка исследовала каждый уголок двухкомнатного пентхауса Анатоле и не нашла своего мужа.

– Где вы его прячете?

– Четвертовали, разделали и положили в морозилку, – басовито заржал Анатоле, но потом добавил: – Да шучу, шучу-у-у.

– Я ни при чем, я вообще не знаю, о ком ты.

– О Мишке. Михаиле.

– Да это Соколова Мишки жена. Машка.

– Ну так бы сразу и сказала, что Сокола жена. Да мы его на заводе последний раз видели. Не видишь, праздник у нас. Кстати, присоединиться не хочешь?

– Ты дурной, что ль? Как ты вообще при живом муже даме такое предлагаешь.

– Все, все, сдаюсь! – я поднял руки вверх.

Мария ушла в расстроенных чувствах.

– Блядует по ходу где-то, – подытожил Анатоле.

– За свободную любовь! – родился у меня тост.

– Ага, пока жена на работе! – заржал Толян. – Там вся семейка блудная, похоже, одна Машка – святая женщина. Ох, сведут ее в могилу-то.

– А кто еще-то?

– А ты че, не слыхал, что ль? У Мишки ж дочурка школу заканчивала уже с пузом.

– В смысле?

– В коромысле! Залетела, говорю.

– В 16, что ль?

– Ага.

– Охренеть.

– А батя знаешь кто?

– Кто?

– Да хер его знает! – бахнул кулаком по столу Анатоле и снова заржал. – Не помнит она.

– Как это не помнит? Как можно не помнить такое?

– Да, как ты говоришь, дама про свободную любовь! – и щелбаном звонко ударил по бутылке. – Еще и это!

– Блядюга? Малолетняя?

– Ага.

– Куда вообще катится этот мир. Вот в наши времена такого не было.

– Сто процентов. Молодежь эта как не от мира сего. Сами только из пеленок вылезли, а уже себе подобных наплодить пытаются.

– Я считаю, что это Сокола проеб. Дело все в воспитании.

– Вот-вот, надо было на корню рубить, как только мысли появились юбку задирать.

– Ну, за воспитание!

На этой праведной ноте водка объявила капитуляцию. В бой пошел самогон.

– Пошли покурим!

– Кури тут! – Анатоле достал из той же антресоли пепельницу.

– Твоя орать не будет?

– Это от деда моего квартира осталась. Это моя хата, а она пришла на все готовенькое. Тут я – хозяин. Как скажу, так и будет. А я говорю, кури тут.

– Хозяин – барин!

– Самому кайф!

Самогонка пошла легче, чем водка.

– Мягонькая какая.

– А все почему? Да потому, что сделано с любовью – не может вредить. Это, кажется, Сократ сказал.

– Пиздишь!

– Зуб даю!

– Ну лады!

– Вообще философия – интересная наука. Вот у тебя какая философия?

– Вопрос, конечно, сложный. Что простому люду надо? Жить чтоб где было, да жрать. Ну машину новую. В Анапу на море бы раз в год, ну, может, два.

– Как-то все мелко это, Тимоха! Надо о высоких материях думать!

– О каких еще материях? Мне ходовку на «Калине» перебирать надо, а не о материях думать.

– Велик тот, кто мыслит широко. А ты, Тимоха, мелок.

– Въебать тебе, шоль, чтоб кувыркнулся с табуретки?

– О чем я, собственно, и говорю. Наливай!

Под звон нашего чоканья в замке зашерудили ключи. Клавдия, что отпахала во вторую смену на заводе, не оценила широту души своего мужа и его единомышленника. Посему стала орать. Однако ж горячительные напитки, что весь вечер разбавляли кровь Анатоле, решили напомнить Клавдии, что она и не Клавдия, а Клавка, которую он из грязи уличной вытащил и вот в эту самую квартиру поселил. И вообще он тут хозяин. На кухне разразился бой, да такой, что в ММА бы позавидовали. В ход шло все. Клавдия лихо управлялась скалкой в одной руке и сковородкой в другой. Я поначалу уворачивался, но после первого прилета боевой дубины хозяйки сего дома решил ретироваться. Как трус! А хотя чего трус! Не моя это битва была! Чего мне душу-то травить?