Без мата тут и не скажешь - Виталий Штольман

Щелкнув зажигалкой, я поджег свою сигаретку и смачно затянулся. Это был уже шестой или седьмой перекур за день. Да ну и что? Рабочий день курильщика на 40 минут короче, а то и больше. А что, я же не на сделке, как работяги. Нормы у меня нет, ибо я – технолог, а технологи – это кладезь ума, без которого завод просто-напросто развалится. Я же разваливался по старому креслу. Как ты проверишь, что я сделал за день? Дело инженерно-технического работника – это имитация бурной деятельности с восьми до пяти. С перерывом на обед и перекурами, естественно. Мозговая деятельность утомляет, это я вам как специалист говорю, и чтобы не вызвать ядерный взрыв головы, ее стоит расслаблять от активности, чем я занимался раз 10 на дню.

«Куда столько курить?» – спросите вы.

А я отвечу. Как гробить свое здоровье – выбор персональный и сознательный. Если я решил жить меньше лет на 10-20 или к сорока годам иметь лицо, сморщенное, как куриная жопа, то так тому и бывать, и ничто меня в этом не остановит, даже ужасы, что рисуют на пачках сигарет, или цена их, что не меньше слитка золота на фондовой бирже где-то на Уолл-Стрит.

Заводские курилки – это эпицентр светской жизни, где разного рода и чина люд собирается для обмена новостями и ведения потрясающих бесед. Да что уж тут говорить, многие вопросы технического характера решаются именно здесь. Не раз я наблюдал, как двое держащих в губах по сигаретке усердно разглядывают какой-то чертеж и бурно обсуждают новаторские решения.

Сегодня мое одиночество ритуала скрасил Богдашка – молодой паренек из диспетчерского отдела. Ну как молодой. Лет 30 с копейками. Вроде радоваться надо, что молодой еще, а он грустный-грустный. Я даже угостил его сигареткой из жалости.

– Богдан, ты че грустный-то какой?

– Да, ты не поверишь, Павел Ильич.

Я был старше его всего лет на пять, не больше, но он почему-то всегда называл меня по имени и отчеству. Ну да ладно. Какая вообще разница, кто и кого «тыкает» или «выкает», я – не барин, я – обычный цеховой технолог, просиживающий штаны с восьми до пяти, однако ж без нашего брата тут все развалится. Это я вам как специалист говорю.

– Так ты рассказывай, Богдан, мы ж никуда не торопимся, – сказал я, смачно затянувшись, – рабочий день идет, зарплата капает.

– Даже не знаю, с чего и начать.

– С начала.

– В общем, дела семейные.

– Ну-ка, ну-ка! – я присел поудобнее. – Жена, что ль, взбляднула?

– Ой ну что вы, Павел Ильич! Наговариваете! Света у меня приличная девочка.

– Хороший левак укрепляет брак! – заржал я, но потом осекся, завидев Богдашкин осуждающий взгляд. – Ладно, ладно, больше не буду.

– У меня ж Дианке, дочери, 10 лет. Ну мы и решили, что пришло время для пополнения. Все хорошо было, Света забеременела. Радости не было предела, а сегодня мы ходили к врачу, и мне сказали, что у меня родится не один ребенок…

– Двойня? – перебил его я. – Хера, ты – ксерокс, Богдан.

– Четверня! – обреченно сказал он.

– Ебать! – я чуть не проглотил почти докуренный бычок. Выплюнул его и закурил новую сигарету. – Четверо, в смысле, за раз? Ты, блять, серьезно?

– Ага!

– Ебать-колотить! Богдан, ты как вообще это… смог? Хера, ты – мужик. Это ж у тебя теперь будет пятеро. Считай, половина мотострелкового отделения.

– Мне как-то не смешно!

– Да я согласен! Ситуация, мягко говоря, необычная.

– Павел Иванович, когда мне сказали это, я прям охуел, охуела жена, охуевали все, кому я рассказывал.

– Да я тоже охуел, Богдан! Четыре за раз, это ж нихуя себе. Вроде и счастье, но как эту ораву на ноги ставить?

– Вот и я о том же.

– А ты к директору сходи, в мэрию. Четверняшки – это вообще редкость, пусть в газете про тебя напишут. Фотография на обложке. Мощный заголовок. Там, глядишь, найдутся добрые люди. Помогут!

– Только как к директору пробраться, он же вечно занят.

– Ну-ка, Богдаша, пригнись. Накликал ты на нас беду! Вон он чешет, наш директор. На обход земель своих, похоже, пошел.

Курилка представляла из себя небольшое бревенчатое строение со стенами высотой примерно в метр и крышей, стоящей на столбах и покрытой шифером. Как большой колодец деревенский. Только без ведра. И со мной и Богдашкой, шкерящимися от директора.

Теоретически могло и пронести, но зоркий соколиный глаз хозяина шел прямо к нам.

– Здравствуйте, Иван Демидович! – хором ответили мы. Как-никак сам представитель власти спустился с небес к люду простому, хоть и в карательных целях, но все же сам.

– Курим?

– Уже уходим, Иван Демидович.

– Павел Иванович, что-то часто я вижу тебя в курилке.

– Так каждые последние 5 минут часа положен перерыв, вот я и курю.

– Где это такое написано?

– Где-то. Я не знаю. Мне сказали.

– Кто сказал?

– Да всегда так было, Иван Демидович.

– То есть ты 8 раз в день сюда приходишь?

– Побольше, Иван Демидович. С утра еще перед работой и на обеде, но это уже мое личное время, тут уж извините.

Директор побагровел и начал орать. Будущий многодетный отец остался без столь нужной ему финансовой поддержки, а я без премии. Сколько раз себе говорил держать язык за зубами. Вечно он подводит меня.

С этого дня на заводе началась жесткая антитабачная кампания с целью уменьшения прохлаждающихся курящих. Первый удар был нанесен по комфорту. Старые советские кресла из Дома культуры были отправлены в котельную на дрова, а на замену им пришли лавки из необработанной доски. Учитывая, что деревообрабатывающему цеху не составило было труда исключить опасность получения занозы в задницу, это было сделано намеренно. Как вы уже поняли, сидеть мы перестали. Следующим шагом стало уменьшение количества курилок. Сократили сначала с десяти до трех, а затем и вообще до одной, которая случайным образом находилась под директорским окном. Теперь толпы страдающих от никотинового голодания толпились и там. Затем поменяли какой-то руководящий документ, где убрали все пятиминутные перерывы в конце каждого часа, заменив их на два двадцатиминутных в десять часов и в три. Всех нарушителей комендантского часа ждали репрессии.

Нет, ну как объяснить своему организму, что теперь курить надо по расписанию? Что это за бесчеловечие? Что за дискриминация курящих? Почему организации по защите курящих отсутствуют, как класс? Все молчали, боясь быть лишенными премии или вообще стать уволенными к едрене фене. Я же ходил постоянно без премии, ибо во имя местного табачного закона все начальнички старались набрать