Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

Уингфолд не стал даже пытаться понять, о чём он.

- Тише, мой мальчик, тише, - сказал он. - Я не должен позволять вам бредить, а иначе врач запретит мне сюда приходить.

- Это вовсе не бред, - возразил Леопольд. - Я спокоен, как горная вершина. Видели бы вы меня, когда я и вправду не в себе.

Уингфолд присел на краешек постели и взял исхудавшую, горячую руку в свою твёрдую, прохладную ладонь.

- Что ж, - сказал он, - тогда расскажите мне всё как есть. Или вы хотите, чтобы это сделала ваша сестра? Прошу вас, подойдите к нам, мисс Лингард!

- Нет, нет! - поспешно перебил его Леопольд. - Я сам. Хелен и так уже выбилась из сил, она просто не выдержит, если начнёт всё это рассказывать. Только я боюсь, что стоит вам понять, к чему я клоню, как вы сразу встанете и уйдёте прочь!

- Это было бы всё равно, что выйти из горящего дома и закрыть за собой дверь, оставив внутри беспомощного ребёнка! - сказал Уингфолд.

- Тогда ты иди, Хелен, - очень тихо проговорил Леопольд. - Зачем тебе снова му­читься? Не бойся за меня. Мистер Уингфолд обо мне позаботится.

Бросив один тревожный взгляд на брата, Хелен вышла. Не медля ни секунды, Лео­польд начал свой рассказ и на редкость связно и искренне поведал священнику грустную историю о содеянном зле, как когда-то рассказывал её сестре, только более последова­тельно и спокойно. Должно быть, он всё же волновался о том, как Уингфолд воспримет эту историю, и эта тревога не давала вновь ожившим воспоминаниям наброситься на него с новой, обуревающей силой. Он ни на миг не отрывал взгляда от Уингфолда, и священ­ник чувствовал, что эти глаза, словно в книге, читают малейшие чувства, отражающиеся на его лице. Однако он был настолько хорошо готов к тому, что ему предстояло услы­шать, что Леопольд не заметил в его лице ни удивления, ни тени отвращения, и продол­жал рассказывать всё до конца, ни разу не остановившись. Когда он смолк, какое-то время оба они сидели, глядя друг на друга и не говоря ни слова. Взгляд Уингфолда лучился со­страданием, а молодой Лингард смотрел на него с неясным тревожным вопросом и моль­бой.

- И как вы думаете, чем я мог бы вам помочь? - наконец спросил Уингфолд.

- Не знаю. Я думал, вы что-нибудь мне подскажете. Я больше не могу так жить! Ну почему тогда я не остановился, чтобы подумать, и не убил себя вместо неё! Это было бы куда лучше! Конечно, сейчас я был бы уже в аду, но это было бы справедливо, а сейчас всё неправильно. Как я могу лежать в постели, если Эммелина лежит в гробу?! Я знаю, что заслуживаю вечных мук и вовсе не хочу от них избавляться - это только справедливо! - но того, что происходит со мной сейчас, мне больше не вынести! Прошу вас, скажите мне что-нибудь, чтобы у меня появились силы всё это выдержать! Вот какая помощь мне нужна. Мне не хотелось бы потерять рассудок. И, что самое ужасное, из-за меня страдает сестра; я просто не могу этого видеть. Всё это медленно убивает её. И потом, мне кажется, она любит Джорджа Баскома; а кто согласится жениться на сестре убийцы? А теперь ещё и она - то есть Эммелина - опять начала приходить ко мне, даже днём; или, может, просто я снова начал её видеть; не знаю. Может она всегда здесь, только я не всегда её вижу. Да какая разница! Вот если бы кто-то ещё увидел её!.. Пока она здесь, никто не сможет убе­дить меня, что её нет, но потом я и сам начинаю сомневаться. А ночью мне снова и снова снится та ужасная ночь, и мне нестерпимо думать о том, что я никогда не избавлюсь от своей вины, никогда не почувствую себя чистым. Я не могу жить, вечно чувствуя себя убийцей и храня это в тайне от людей!

Глава 25. Совет священника

Уингфолд ещё не знал, что должен сказать, но помнил, что даже малейшие проблес­ки -это уже свет, и поэтому, решив просто выслушать Леопольда и дать ему выговорить­ся, сказал первое, что пришло ему в голову:

- И что вы чувствуете, когда думаете о том, что вас могут поймать?

- Сначала я боялся этого больше всего на свете. Когда опасность миновала, мне ста­ло страшно при мысли о будущей жизни. Потом я и этого перестал бояться, и теперь меня мучит только то, что я натворил. Часто мне даже хочется, чтобы меня арестовали и спасли от самого себя. Уж лучше бы всё вышло наружу, и мне уже нечего было бояться! Думаю, что даже в тюрьме мне было бы легче видеть её. Вы даже не представляете, с какой пре­великой радостью я пошёл бы на виселицу, если бы тем самым можно было бы перечерк­нуть прошлое или вернуть Эммелину! Честное слово, мистер Уингфолд! Надеюсь, вы ве­рите мне, хоть я этого и не заслуживаю.

- Верю, - откликнулся Уингфолд, и они немного помолчали. Наконец священник за­говорил снова:

- Что ж, пока я с уверенностью могу сказать только одно: я ваш друг и ни за что не оставлю вас. Но иногда дружба начинается с того, что человек признаётся в собственной нищете, и я хочу сказать вам, что хуже всего знаю то, что мне следовало бы знать лучше всего. Я лишь недавно начал искать Бога и пока не смею сказать, что нашёл Его, но, по- моему, успел понять, где Его найти. Ещё я думаю, что если мы найдём Его, то найдём и нужную нам помощь. Всё, что я могу сделать для вас сейчас, - это быть рядом, разговари­вать с вами и молиться за вас Богу, чтобы вместе мы могли дождаться от Него света. Как вам кажется, от чего вам могло бы стать чуточку легче?

- Я просто не вправе искать облегчения и чем-то утешаться!

- Ну, не знаю. Вам легче сейчас от того, что я пришёл?

- О да, да, намного!

- Ну вот видите. А ведь в этом нет ничего плохого, верно?

- Не знаю. Это как-то нечестно: ведь ей уже никогда не будет хорошо! Хелен всё время пытается как-то меня извинить и оправдать,