Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

гормоны, все дела. Тогда пойдет. И что тогда? Василий, добрый вечерочек! Приплыли. В воде кровь и рядом кружат акулы, что жаждут отхватить кусок пожирнее.

Васёчек идет в сторону подъезда. К нему подбегает кот, он держит в зубах птичку, затем кладет ее пред Васёчком, пристально смотрит на него.

Ну хоть кто-то…

Васёчек смеется.

Спасибо, рыжий.

Короткая пауза.

Я ж детям шоколадки должен купить.

Васёчек разворачивается и идет в сторону магазина.

Занавес.

В женском туалете театра за мытьем рук встретились два представителя поколений X и Y. Первой слегка за шестьдесят, второй под двадцать. Взгляды их пересеклись в едином грязном мутноватом от времени зеркале. Молодая не выдержала неловкости и начала беседу:

– Лол, да?

– Чего?

– Ну кек!

– А по-русски можно? – бабулечка усердно намыливала свои руки душистым мылом.

– Аффтар жжот!

– Девушка, миленькая, вы из какой страны приехали?

– Киса, ты с какова горада? – заржала девушка. – Так я никуда и не уезжала. Лол! Никогда. Всю жизнь в Белске. Оч хотела свалить, но не срослось. Папиков тут нет, а я туповата, хоть йаду пей.

– Русский язык богат на красивейшие слова, а вы… э-э-э-эх! Там, наверно, Даль в гробу переворачивается.

– Какая даль? Лол!

– Господи, спаси мою душу грешную! – бабуля перекрестилась. – Владимир Иванович Даль, слыхали о таком?

– Ржунимогу! Фамилия у него Даль, да? Да Даль! Кек! Ужос!

– А вы что в театре делаете, я стесняюсь спросить?

– Хз, жиза тут. Орно! Типа просвещаюсь!

– Мда-а-а! Успехов вам! – бумерша покидает туалет.

– Ну и йобань! – рассмеялась девушка. – Жопс увидела.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Где-то в Пензе. Васёчек сидит на кухне в квартире матери, мать наливает ему куриный суп половником из большой кастрюли.

ВАСЁЧЕК (смеется). Мам, так люблю твой куриный суп. Это прям восьмое чудо света. Бац – и похмелью конец, как рукой снимает.

МАМА (вздыхает). А на кой ты в поезде пил? Отец пил – спился, помер, и ты пьешь!

Мама крестится, смотрит на потолок. Васёчек смотрит на потолок.

ВАСЁЧЕК. Может, ремонт сделаем?

МАМА. Зубы мне не заговаривай своим ремонтом. И так пойдет. Помру когда, тогда и сделаешь.

Мама ставит пред Васёчком тарелку с супом.

ВАСЁЧЕК. Так рано тебе еще. Правнуков еще ж не видела.

МАМА. Мне еще двадцать лет по этому миру бродить? Нет уж, извольте! То не жизнь, а страдания. Свои и чужие.

ВАСЁЧЕК (отхлебывает суп). Никогда не перестану любить твой суп.

Васёчек откусывает хлеб, жует.

МАМА. Подавишься, не говори с полным ртом.

ВАСЁЧЕК (отхлебывает суп, откусывает хлеб, жует). Мама, ну мне ж не пять.

МАМА. А ведешь себя, будто пять. Ты чего не позвонил, что едешь? Огорошил тут своим появлением. Я б в магазин сходила, приготовилась, пирожков напекла, как ты любишь, с яйцом и рисом и с повидлом. Хорошо суп вчера сварила, чувствовала, наверно. А ты что без детишек? Как там Кешка с Мишкой?

ВАСЁЧЕК. Да чего им будет? Ветер в голове, что у одного, что у второго. Все в мать.

МАМА (взволнованно). А Галочка как?

ВАСЁЧЕК. А вот об этом я и приехал поговорить, мама! Ты лучше присядь.

Мама садится на табуретку рядом со столом, открывает рот, в глазах скорбь, прикрывает рот ладонью.

МАМА (полушепотом). Померла Галочка, да?

Мама крестится.

Боже храни душу рабы твоей…

ВАСЁЧЕК (смеется). Мама, чего ты такое говоришь? Эту лопатой не перешибешь. Она внуков своих переживет.

МАМА (бьет своим маленьким кулачком по столу). Так прекрати так говорить о моей невестке. Кто тебе дал такое право? Она мне вообще-то двух прекрасных внуков подарила.

ВАСЁЧЕК (смеется). Ма-а-а-ама!

МАМА. Цыц! Я сказала.

ВАСЁЧЕК. Я не хочу больше с ними жить.

МАМА (крестится). Ты что такое говоришь? Ты клятву давал перед Родиной и Богом.

Мама щурится с осуждением.

Аль не хозяин ты своему слову?

Мама крестится. Васёчек вздыхает.

Не таким я тебя воспитывала. Не та-ким. Тьфу.

Мама показательно плюет на пол и растирает шерстяным носком, надетым на ее ногу.

ВАСЁЧЕК. Мама, мне всю жизнь говорили, что делать, чтобы стать как все. Дед говорил. Бабка говорила. Батя говорил. Ты мне говорила, мама!

Васёчек повышает тон.

А меня кто-то вообще спросил, чего я хочу, а? А хорошо ли это вообще – быть всеми? Не думаю, мама!

МАМА (бьет своим маленьким кулачком по столу). Не ори на мать! Вот доживешь до годов моих, погорим!

Мама переходит на строгий тон.

Придумал он тут, мать учить. И-и-и-ишь!

ВАСЁЧЕК. Потеря индивидуальности, мама, творит роботов. А я не робот, послушай меня! Маски тяготят индивида, ему совершенно нет дела до того, что скажут «нормальные» люди, он одержим своими идеями, и самое последнее, куда заводят его мысли, – это каноны прогнившего общества, рьяно требующего соблюдения своей лицемерной философии.

МАМА (отворачивается в сторону и задирает нос). Я эту белиберду слушать не собираюсь. Не хочет он с ней жить. Ишь ты. Мы с твоим отцом знаешь сколько прожили? И ни про какие там маски думать не думали. Ты в кого у нас такой философ?

ВАСЁЧЕК (вздыхает). Знаю, мама. Все знаю. Ну сколько можно эту пластинку запускать. Разведусь я с Галкой, в печенках все это сидит.

МАМА (хватается за сердце, изображает сердечный приступ). Все! Довел сынка родненький! Боже мой! Боже-е-е-е! Скорую! Скорее скорую! Умираю! От разрыва-а-а-а-а се-е-е-е-ердца!

Васёчек встает, идет в комнату, берет телефон.

ВАСЁЧЕК (вздыхает). Скорая?.. Сердечный приступ… Женщина… Семьдесят лет… Восьмого марта, дом семнадцать… Спасибо, ждем.

Васёчек кладет трубку, мама проносится мимо него, открывает шкаф и достает оттуда вешалку с платьем.

МАМА (торжественно). В этом меня и похороните! Деньги на книжке. Я скопила. Хоть в последний путь по-людски отправьте! И чтоб поминки достойные были, понял?

ВАСЁЧЕК (смеется). Сердце отпустило?

Мама снова изображает сердечный приступ.

Как говаривал Станиславский: «Не верю!»