Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

— Не вставайте, ваше высочество. Полежите здесь, а я через несколько минут принесу вам что-нибудь вкусненькое.

Шаста снова опустил голову на подушку и вскоре остался один в комнате.

«Это же просто ужас», — думал он.

Но ему даже в голову не пришло, что можно рассказать нарнианцам всю правду и попросить у них помощи. Он вырос рядом с таким вспыльчивым и тяжелым на руку человеком, как Аршиш, и твердо усвоил, что взрослым нельзя ничего рассказывать, если только они не припрут тебя к стенке. Он был уверен, что о чем их ни попросишь, они либо откажутся сделать, либо испортят все так, что хуже некуда. К тому же он был уверен, что если даже нарнианский король обойдется дружелюбно с Лошадьми — ведь как-никак они Говорящие Лошади из Нарнии, — но Аравис-то калорменка, и он ее либо продаст в рабство, либо отошлет назад к отцу. А что касается самого Шасты… «Мне просто нельзя признаться теперь, что я не принц Корин — после того, как я услышал их план, — думал мальчик. — А если они вдруг узнают, что я им чужой, то живым мне отсюда не выбраться. Они испугаются, что выдам их тисроку. Они меня убьют… Но вот-вот вернется настоящий Корин. Тогда уж все откроется, мне конец!»

Как видите, он совершенно не представлял себе, как поступают благородные люди, рожденные в свободной стране.

«Что же мне делать? Что делать? — в отчаянии спрашивал он себя. — Тише! Идет тот самый маленький козлоног!»

И действительно, в комнату, пританцовывая, вбежал фавн, держа в руках поднос чуть ли не больше себя самого. Он поставил его на низенький столик возле дивана, на котором лежал Шаста, а сам уселся прямо на ковре, скрестив свои козлиные ноги.

— Поглядите, милый принц! — сказал он. — Нам сготовили славный обед. Ешьте! Это будет наша последняя трапеза в Ташбаане.

По сравнению с обычными калорменскими блюдами, это была просто чудесная еда. Не знаю, как вам, но Шасте она очень понравилась. На подносе лежали омары, салат, фаршированные миндалем и трюфелями бекасы и какие-то замысловатые кушанья из риса и куриной печени. Еще были охлажденные дыни, кисель из крыжовника, кисель из тутовых ягод, изюм, орехи и всякие вкусные вещи из мороженого. Там стояла даже маленькая бутылочка с вином, которое почему-то называлось «белым», хотя на самом деле было желтого цвета.

Пока Шаста всё это с аппетитом ел, добрый маленький фавн, считавший, что мальчик еще не оправился от солнечного удара, говорил без умолку — о том, как славно они будут проводить время, когда вернутся домой; о добром старом отце принца, арченландском короле Луне, об их маленьком замке на южном склоне перевала…

— Надеюсь, вы не забыли, ваше высочество, — говорил господин Тумнус, — что к следующему дню рождения вам обещали подарить боевые доспехи и боевого коня. А после этого ваше высочество начнет обучаться бою на копьях, и вам разрешат выступать на турнирах. И если все будет хорошо, через несколько лет король Питер, как он и обещал вашему батюшке, лично возведет вас в рыцарский сан в Парадном Зале Каир-Паравеля. Ну и, разумеется, вы постоянно будете ездить из Нарнии в Арченланд и из Арченланда в Нарнию через перевал по дороге, которая проходит совсем недалеко от моего дома. Надеюсь, вы не забыли, что обещали погостить у меня с недельку во время Летнего Фестиваля. Мы будем жечь костры, и фавны будут ночи напролет танцевать с дриадами в самом сердце леса…

Когда Шаста съел все, что ему принесли, фавн сказал, чтобы он оставался здесь.

— Вам не помешает немного поспать, ваше высочество, — сказал он. — Как только придет пора отправляться на корабль, я вас разбужу. И мы поплывем домой. Нарния и Север!

И обед, и все, о чем говорил с ним Тумнус, показались Шасте такими восхитительными, что когда он остался один, мысли его приняли совершенно неожиданный оборот. Ему вдруг захотелось, чтобы настоящий принц Корин так и не нашелся. Хотя бы до тех пор, пока корабль не отплывет в Нарнию, когда будет уже слишком поздно что-то исправить. Боюсь, его совсем не интересовало, что станется в таком случае с Корином. Если Шаста о ком еще и беспокоился, так это о Бри и Аравис, которые дожидаются его у Гробниц. Но потом он сказал себе: «Но я-то чем могу им помочь?» Выходило, что ничем. Потом появилась и такая мысль: «Эта Аравис считала, что слишком хороша, чтобы ехать со мною, — она только обрадуется, если они продолжат путь без меня!» Потом его начала одолевать назойливая мысль, что плыть в Нарнию на корабле намного быстрее и приятнее, чем добираться туда по пустыне…

Но, каковы бы ни были его мысли, с ним случилось то, что неизбежно случается со всяким, кому пришлось встать ни свет ни заря, долго ходить пешком по жаре, пережить много волнений, а потом плотно и очень вкусно поесть и оказаться на мягкой софе в прохладной комнате, где слышалось только жужжание пчел, изредка залетавших в окна. Он уснул.

Проснулся он от какого-то громкого звука. Вскочив с дивана, Шаста поспешно огляделся. Стоило ему увидеть комнату, как он понял, что проспал не один час. Понял он и причину пробуждения: дорогая фарфоровая ваза, стоявшая раньше на подоконнике, теперь валялась на полу, рассыпавшаяся не менее чем на тридцать осколков. Но у него не было времени долго к ней приглядываться. Внимание Шасты сразу приковали две ладони на подоконнике — за окном кто-то был. Этот кто-то вцепился в подоконник так сильно, что костяшки его пальцев стали совсем белыми. Затем показалась голова, за нею — плечи. И вот уже мальчик — примерно одних лет с Шастой — сидел на подоконнике верхом, перекинув одну ногу в комнату.

Шасте еще ни разу не приходилось видеть в зеркале свое лицо, но если бы и приходилось, то вряд ли бы он понял, что этот мальчик был его точной копией. Потому что в тот момент мальчик не был даже похож на самого себя: под глазом у него красовался огромный синяк, во рту не хватало зубов, а одежда — когда-то очень красивая и богатая — была вся исцарапана и перепачкана. Вдобавок лицо его было расцарапано и покрыто грязью.

— Ты кто такой? — шепотом спросил мальчик.

— А ты —