Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

ночь, совсем одному. Но как ни страшен был этот вид, душераздирающий вой доносился с другой стороны, из пустыни. Шаста повернулся спиной к Гробницам (хотя заставил себя сделать это с большим трудом) и начал вглядываться — нет ли кого на песчаной равнине? Ужасный вопль прозвучал снова.

— Надеюсь, на этот раз не львы, — пробормотал Шаста.

Действительно, эти вопли были совсем не похожи на львиный рев, который Шаста слышал в ту ночь, когда они встретили Хвин и Аравис. На этот раз кричал шакал, но Шаста этого не знал, а если бы и знал, то встреча с шакалом его вряд ли бы обрадовала.

Вопли повторялись все чаще и раздавались все ближе.

— Кто бы там ни был, он не один, — послушав, решил Шаста. — И они приближаются.

Я думаю, если бы он был в состоянии рассуждать более или менее хладнокровно, то просто пошел бы через Гробницы ближе к реке — туда, где тянулись сады и были дома, и куда вряд ли осмелились бы подойти дикие звери пустыни. Но ведь там, в Гробницах, были, как он думал, вурдалаки! Идти через Гробницы означало пройти еще раз мимо тех черных отверстий. А из них мог выйти кто угодно…

Шаста и сам понимал, что этот страх, скорее всего, глупость, но чувствовал, что ему легче встретиться с дикими зверями, чем с теми. Но чем ближе раздавались вопли шакалов, тем страшнее ему становилось. И Гробницы казались уже не такими страшными. Он совсем собрался, пока не поздно, бежать к реке, но внезапно в поле его зрения стремительным прыжком ворвался какой-то зверь. Лунный свет падал на зверя сзади, поэтому виден был лишь его огромный силуэт. Шаста не мог понять, кто он — огромный, с лохматой головой, передвигающийся на четырех ногах. Похоже, на Шасту он совсем не обратил внимания, потому что неожиданно остановился, повернул голову к пустыне и заревел — да так, что ему ответило гулкое эхо Гробниц, а с ног Шасты сдуло песок. Вопли тварей сразу смолкли, и Шасте показалось, что он слышит дробный топоток убегающих ног. Потом громадный зверь обернулся и направился к Шасте.

— Это лев. На этот раз лев, — думал Шаста. — Мне конец. Хотел бы я знать, сильно он меня изранит? Или сразу насмерть? Интересно, что делается с людьми после смерти? Он уже здесь!

Мальчик закрыл глаза и стиснул зубы.

Но вместо ожидаемой от зубов и когтей боли он почувствовал лишь, как что-то теплое укладывается у его ног. Он открыл глаза и сказал:

— Ой, он совсем не такой большой, каким казался. Наполовину меньше… Да нет, вчетверо меньше… Гляди-ка! Это же всего-навсего кошка! Наверно, мне все приснилось: я же видел, что она ростом с лошадь.

Снилось ему все это или нет, но то, что теперь лежало у его ног и смотрело на него, смущая его душу, большими, зелеными, немигающими глазами, действительно было кошкой. Хотя, надо сказать, такой огромной кошки он еще никогда не видал.

— Ох, кисанька! — сказал Шаста дрожащим голосом. — Как хорошо, что это ты. Мне снился просто жуткий сон!

И он снова улегся так, чтобы за спиной была кошка, как в начале ночи. Ее живое тепло растекалось по его телу.

— Сколько бы я еще ни прожил, — сказал вслух Шаста, — никогда не сделаю ничего плохого ни одной кошке. А раньше делал. Тому старому бездомному коту, полумертвому от голода. Он был шелудивый, и я бросил в него камнем, чтобы отогнать… Ой! Что ты делаешь! Прекрати!

Он вскрикнул, потому что кошка извернулась и запустила когти ему в тело.

— Ну и ну! — сказал он. — Вряд ли ты поняла, что я тебе сказал.

Тут же он снова задремал.

Когда наутро проснулся, кошки уже не было. Солнце стояло высоко, и песок успел стать горячим. Шасту разбудила сильная жажда. Он сел и протер глаза. Пустыня стала ослепительно белой. Хотя сюда доносился слабый городской гул, но само место, где он сидел, было очень тихое. Он посмотрел влево на запад, чтобы солнце не било ему прямо в глаза. Горы по ту сторону пустыни обозначились так ясно и резко, словно до них можно было добросить камнем. Он обратил внимание на голубую гору, заканчивающуюся двумя пиками, и решил, что это и есть гора Пир.

— Если Ворон сказал правду, то нам надо двигаться в ту сторону, — сказал Шаста. — Значит, когда придут остальные, не надо будет терять время, определяя, куда идти.

Босой ногой он прочертил в песке прямую, глубокую, хорошо заметную борозду, которая указывала прямо на гору Пир.

Потом он задумался, как раздобыть что-нибудь поесть и попить. Он рысцой побежал сквозь скопление Гробниц обратно к реке. Днем, при солнечном свете, все они выглядели самыми обыкновенными заброшенными строениями, и он удивлялся — чего он так испугался ночью?

Шаста спустился вниз, к полосе возделанной земли на берегу реки. По дороге ему попалось всего несколько человек — совсем немного, потому что городские ворота были давно открыты, и народ, собравшийся перед ними с утра, уже был в городе. Поэтому ему не составило особого труда совершить небольшой «рейд» (как назвал бы это Бри) — то есть перелезть через садовую ограду и выбраться обратно с тремя апельсинами, дыней, горстью фиг и большим гранатом.

Покончив с трапезой, он спустился к реке, стараясь выбрать заводь, которую не видно с моста, и напился. Вода была приятна на вкус и такая прохладная, что он сбросил с себя грязную, пропотевшую одежду и спрыгнул с берега в воду. Разумеется, Шаста, прожив всю жизнь на морском берегу, выучился плавать едва ли не раньше, чем ходить. Выйдя из воды, он лег на траве и начал через реку разглядывать Ташбаан — такой великолепный, могучий, сверкающий, но, как он знал, и опасный.

Вдруг ему пришло в голову, что друзья подошли к Гробницам как раз в то время, пока он купался («и, наверно, уже ушли без меня, с них станется!»). Поэтому он вскочил, испуганный, поспешно натянул на себя одежонку и стремглав побежал назад. Добежав до Гробниц, он снова весь вспотел и захотел пить. Так что, можно считать, купание его оказалось совершенно бесполезным.

Как и всякий день, который мы проводим в одиночестве, дожидаясь кого-нибудь, — этот день, казалось, состоял из доброй сотни часов. Шасте оставалось сидеть в тени и думать. Думал